Любовь без обязательств

Сразу внесла накопленный за несколько лет первоначальный взнос и оформила ипотеку.

Достаю чистое постельное и полотенце из шкафа. Оля щебечет без умолку. Рассказывает о родителях, учебе, предстоящей практике. Мы мало общались, и я практически ничего о ней не знаю.

Внутри разъедает мысль, что и знать особо не хочу. Она для меня олицетворение моих неудач. Мой вечный антипод.

Её любить можно – меня нельзя. Эта данность.

– Покажешь мне город завтра? – спрашивает дружелюбно, выходя из ванной комнаты в пижаме.

– Нет, меня не будет в выходные. Оставлю тебе ключ и свой старый телефон.

– А куда ты поедешь? Можно я с тобой?

– Нет, – говорю ровно. – Я буду не одна.

– У тебя что, парень есть?

Устало вздыхаю, отвернувшись.

Я не хочу сближаться. Мы не чужие по крови, но близкой она мне никогда не станет. Моей природной доброты хватает только на то, чтобы общаться с ней, как с обычной знакомой.

– Спи, – говорю, выключая свет.

* * *

Утро встречаю в отличном настроении.

Собираю дорожную сумку с теплыми вещами.

Надеваю бежевые легинсы с коротким топом в цвет. Волосы собираю в высокую шишку, выпустив пару прядей у лица. Макияжем решаю пренебречь. Цвет кожи, благодаря моему косметологу, не нуждается в коррекции.

– Ты уже уезжаешь? – заходит на кухню Оля, когда я допиваю кофе после завтрака.

– Да, доброе утро.

– Жалко, – тянет она печально.

– В холодильнике есть продукты. Приготовь себе что-нибудь.

Сестра скромно улыбается, словно стесняясь.

– Что? – спрашиваю раздражённо.

– Я не умею готовить. Вообще.

– В смысле?

Я в шоке. Ей почти двадцать два.

– Мама всегда готовит. Я как-то и не старалась научиться.

– Значит, время пришло…– резко говорю, громко отставляя кружку.

Я злюсь. Не хочу. Но злюсь.

Боже.

Я хотела просто чуточку любви. А она купалась в ней, как в гребанном океане. Агрессия давит изнутри, стирая всё на своем пути. Мне казалось, обида давно забыта.

Приготовление пищи – это то, что я делаю лет с девяти. Бабушка тогда простыла и даже встать с постели не могла от слабости.

Мне надо было кормить её и самой не умереть от голода. Никогда не забуду, как разделывала первый раз сырую курицу на бульон. Ревела навзрыд. Просто давилась слезами. Потому что это было очень неприятно и мерзко.

И выбора у девятилетней Ксюши не было.

А здесь, у меня в квартире спустя двадцать лет сидит принцесса, которая яичницу пожарить себе не может?

– Ты очень красивая, – говорит вдруг Оля.