Вне расписания

– Когда-то было время, – Межецкий говорил серьёзно, нахмурив брови, как будто оставался лицеистом и отвечал учителю урок, – когда пути не существовало. Иначе лес не стремился бы вернуть положенное ему, прорастая травой и деревьями там, где ходит явление. Чтобы сделать путь, такой длинный, потребовалось, должно быть, очень много сильных рубщиков, корчевателей и кузнецов. Странно, что, понимая всё это, никто до сих пор не знает, зачем нужны путь и явление.

Степан вздохнул.

– Я человек неучёный, барин.

Граф досадливо отмахнулся.

– Мой отец не знает! Лицейские профессора. Бургомистр. И князь Фёдор Петрович. Глупые бабы в деревне молятся, чтобы их дети родились «не под набат», считая рассветное время явления проклятым, что ли, глупые девки ворожат на суженого, оставляя на ночь на пути соломенных кукол. Дремучие суеверия – не ответ, не основа. Почему никто не пробовал остановить явление?

Степан вздохнул ещё раз.

– Оно… оно ведь как целое ваше поместье, барин. Только движется.

Межецкий перепрыгнул ручей, сжимая поводья в руке, и конь послушно перешёл за ним, взбив копытами воду.

– Расскажи, – граф попросил почти по-детски взволнованно.

– Большое. То есть огромное, барин. Движется. И всё.

Глядя в недовольное лицо, Степан развёл руками.

– Я видел издалека, сквозь листву. Явление рождает грохот и жар. Оно – как стены с окнами, и несётся быстрей табуна: не догонит ни борзая, ни лошадь. Иногда я нахожу у пути разнесённые в щепки стволы. Деревья падают на путь после бури, но явление не останавливают.

– Пока этого хватит. Завтра я поднимусь ещё раньше, – Межецкий потянул коня прочь. Не к откосу – обратно, вдоль ручья, чтобы выбраться на лесную тропу. Лапка возилась в ельнике: вынюхала мышь. – Завтра, а сегодня… О! Верно, а сегодня же князь Фёдор Петрович ждёт нас с отцом к себе в гости. А ждёт ли Анна Фёдоровна? Князь очень хотел познакомить нас с ней.

– Должно быть, ждёт, барин, – Степан опять поклонился, прощаясь.

Он долго слушал воздух, в котором затихали звуки треска веток под копытами, потом свистнул Лапку. Странно, что граф ничего не спросил про лукошко, не пошутил про белок, которых Степан-де собрался сложить туда, будто грибы. Всё-таки городские – другие.

По правую сторону, на сухих сосновых взгорках, росла дикая земляника. Аннушка ей очень обрадуется.