Идущие. Книга II

 – Раз все будут добрые и никто не станет использовать другого только потому, что у него тёмная кожа или он появился на свет в бедной стране, то миру ничего не грозит. Заживут, друг другу помогая и не ссорясь. Отправятся открывать новые земли, которые можно было бы заселить. Вон, Луну, например. Построят к тому времени дирижабли, способные летать так высоко.

– Луна – это выдумки похлеще, чем про людей в пробирках, – не согласился Вилле. – Так высоко в небе нечем дышать.

– Ты там был? – спросила Сенджи.

– Нет. Но я знаю! Меня учил Жан-Жак, а старина Большой Носище – доктор наук, между прочим…

– Наука не стоит на месте, – нравоучительно произнесла Сенджи. – И даже большие носы должны будут гнаться за ней и переучиваться, если захотят остаться докторами.

«За такие слова Жан-Жак вытянул бы меня розгами», – подумал Вилле. А вслух произнёс:

– Для старого Жан-Жака это будет очень большим переживанием. Он даже может облысеть на нервной почве. А, впрочем, он не доживёт… Как и мы с тобой.

– Некоторые люди живут по сто лет, – возразила Сенджи.

– А ты бы хотела так?

Сенджи поразмышляла.

– Да. Но только если можно было бы не стареть.

– А те люди будущего, про которых рассказывал тебе Хоурмен? – поинтересовался Вилле. – Они должны будут стареть или как?

– Он не уточнил, – вздохнула Сенджи. – Надо будет его расспросить. Он вообще говорит иногда очень любопытные вещи – будто рассказывает волшебные сказки. О том, как люди плавают в дирижаблях под водой или болтают друг с другом с помощью зеркал.

Или как один учёный попадает в далёкое прошлое, во времена, когда не было ещё никаких стран и правителей, а были дикие племена, ведущие постоянные войны, и объединяет их, создавая первое государство, и строит города и дороги, и учит людей всему, что знает сам, и становится их королём… Хоурмену следовало бы податься в сочинители или изобретатели, но он слишком любит готовить – когда был моложе, держал ресторацию, а сейчас у него маленькая пекарня. Такие вкусные рогалики печет… И пироги. Пальцы съешь!

– Я куплю у него что-нибудь, – Вилле воодушевился. – Нам с тобой, и домой возьму.

– Друзей он угощает бесплатно. Я его друг, а ты теперь – мой, так что…

Вилле густо покраснел, надеясь, что в сумраке подземного стока этого не видно. Даже стало жарко ушам, а то ухо, что было ушибленным, и вовсе будто вспыхнуло по второму разу. Сенджи смотрела куда-то мимо него и улыбалась каменным стенам.