Я тебя никому никогда не отдам

У нас народ все разный был, в конце войны мужиков-то мало осталось, набрали всех подряд: и узбеки, и осетины, и грузины, татар много было, все по-русски еле-еле понимали. Вот мне и пришлось как командиру, хоть и школу еле кончил по грамотности. И ведь дружно все жили, одной семьей, молодых-то берегли, а не то чтобы какая дедовщина. А ведь тогда в армии-то семь лет служили, и ничего, не жаловались. Только бы мир был… Навоевались досыта… Да-а…

– Так что он ответил?

– Кто?

– Ну, японец, самурай…

– А, японец-то… Да ничего, рявкнул только, как зверюга, да как треснет по бруску, и в щепки… Караульный прибежал… «Рапорт, – кричит –напишу!» Я ему: – «Пиши, пиши!».

А утром уже самурая не было в клетке. Я тебе про что рассказывать-то принялся?

– Про психическую атаку, как на руках победить, главный секрет.

– А-а, да. Главный-то секрет и есть в глазах. Как сядете напротив друг дружки-то, ты на него и смотри. Нагло так гляди, но не нахально, а уверенно. И глаз не отводи. Жди, пока он отведет.

Отведет, будет на руки смотреть, – считай, уже победил. Не отведет, ответит глазами. Значит, сурьезный соперник. Но ты и тут не робей. Рукой силу его испробуй. И рывок сразу. Рраз! Обычно проходит. Не прошло, на тягун настраивайся, и сиди, хоть камни с неба, гляди ему в глаза и показывай, что победил.

– Неужели помогает? – усомнился Иван.

– Еще как! – отозвалась с порога Алла.

– Испытай, испытай, попробуй сам, – советовал дед.

– Нет дома вашего приятеля, в санатории он уж девятнадцать дней, послезавтра приедет.

– Да, я ведь знал, что в санатории. Забыл напрочь. У него же депутатские льготы-то, не как у меня. Тоже ведь в санаторий-то съездил бы, так даже дочка не может пробить. Говорит, отказался от соцпакета, никуда нельзя, только за деньги. А деньги-то – бешеные тыщи!

– Пойду-ка я это дело перекурю, – заявил Иван. – Мы тут, видимо еще долго…

– Николай Николаевич… – начала было Алла.

– Дочка, да я ведь ожил уже. Не переживай ты, поезжай домой.

– Точно?

На вид дед действительно был уже не плох: порозовел, глаза заблестели.

– Да точно, точно.

– Ну, тогда мы, пожалуй, уедем. Давайте я вам телефон поближе положу. Мало ли чего, в «скорую» позвоните или дочери.

– Да ладно, ладно, спать я буду, зеваю уже.

– Поправляйтесь, Николай Николаевич! Алла с облегчением вышла на улицу. Хотелось скинуть с плеч тревогу и раздраженность от ответственности, которая неожиданно, по Экзюпери, навалилась на нее.