Зови меня Волком

– Да, ладно тебе! Ворона, поди, – отмахнулся Трифон.

Волк быстро натянул тетиву и выстрелил. С глухим стуком стрела воткнулась в родовой дуб. Крупная рваная тень скользнула по ветвям, прячась за стволом.

– Погоди-ка, – натягивая тетиву, прошептал Трифон.

Волк опустил лук и внимательно смотрел на Птаха: что дальше? Затаится и будет ждать, или попытается рвануть?

Трифон выпустил стрелу, чуть ниже Волка, так же оставив её в дереве, но вот лук опускать не стал.

– Может, показалось? – неуверенно спросил Влаксан.

– За два с лишним года в дружине мне всякое казалось, но не такая дрянь.

Трифон вытянул спину в струну и тихой поступью на полусогнутых ногах двинулся вправо. Влаксан напрягся, мальчишка не так прост, как кажется. Трифон неслышно прокрался к повороту стены и уже обходил дуб справа. Если он так выучился ходить, то и стреляет, поди, не хуже заядлого охотника. Малец натянул тетиву, Волк свистнул, что было сил. Тень рванулась вправо и вверх: Птах успел ухватиться за ветвь.

Стрела, по самое оперение, влетела ему под мышку. Слабо пискнув, Птах повалился с дерева, словно куль.

– Мать, – прошипел Влаксан, лук выпал из его рук, гулко стукнувшись об дощатый пол.

– Я снял его! Ты видел? – радостно улыбаясь, подбежал Трифон. – А что у тебя с лицом?

Волк так и застыл с открытым ртом, словно болван, глядя на пацана.

– Не ожидал, что ты так хорошо стреляешь, – покачал он головой. – Ни разу не видал тебя на стрельбище.

– Ну, так я лучник, с малолетства отец меня то к охоте, то к дружине приобщал, хоть туда, хоть сюда ко двору пристроить.

Что мне на стрельбище-то делать? Я и так стреляю хорошо. Пойду, гляну, что за чёрт к нам пожаловал, – махнув рукой вниз, Трифон побежал к лестнице.

Ночь вдруг стала темнее, и кровь жаром ударила в лицо. Холод отступил, но руки продолжали дрожать.

– Твою мать! – выругался себе под нос Волк, с силой ударив по опорному столбу.

А-ну, как его допросят? Говорят, княжий палач может выведать все тайны.

Стрела вошла глубоко, всю грудь насквозь, не иначе. С такой раной не сбежит, да и не проживёт особо, но разболтать лишнего может.

– М-м-мать!

Он снял перчатки и обхватил голову руками. Глаза заболели, а руки, казалось, вообще стали чужими. Знать бы куда теперь определят Птаха, а то ещё выдаст всё, что знает о княжьем младенце…

Внизу забегали слуги. Белорад громко отдавал распоряжения. Волк глядел и не слышал ничего вокруг.