Зови меня Волком

Мужики ворочили в телеге мокрый свёрток.

Князь удовлетворённо кивнул и, бегло глянув на двор, рукой подозвал Волка:

– Псарь, поди сюда.

Волк отставил метлу и подошёл к крыльцу.

– Да, князь, – отвесил сердечный поклон.

– Видел ли ты, псарь, что бывает, если ослушаться князя? – тихо спросил Брониимир.

– Да, государь.

– Надеюсь, ты оправдаешь оказанную честь, – кивнул Брониимир. – Однако я хочу, чтоб ты лучше усвоил, что ждёт тебя, если вздумаешь перечить. Видишь вон ту рогатину?

Князь указал на крупный раздвоенный столб, который мужики заваливали на телегу.

– Да.

– Сейчас мои люди воткнут её на площади, и ты привяжешь к ней псаря, что не смог найти моего сына. Пусть повисит там, пока не найдётся княжич! Заодно и другим наука, что я сделаю с каждым, кого заподозрю в заговоре.

– Ступай же, – велел Брониимир.

Волк забрался в телегу. Слуги, уже на ходу, запрыгнули следом и, точно бревно, отталкивали от себя ногами замотанного в тряпьё покойника.

Звонко стуча подковами, кобылка потрусила к площади.

– Что, псарь, не любо тебе с покойным предшественником в телеге кататься?

– Да кому охота-то будет? – проворчал один из слуг, тот, что моложе, примерно ровесник Волку, рыжий, как солома, и рябой. Второй, старый с белой бородой и плешью на макушке.

Молодой добродушно улыбался, глядя на Волка:

– Ничего! Сейчас управимся и в баньку.

– Ага. Прямо быстро так и управимся, – проворчал старик. – Коль духи благоволят, к закату воротимся.

– Ты главное споро делай, быстрее и ко двору поедем, – улыбнулся Рыжий. – Тебя как звать-то, псарь? Я Тишка, а это – батя мой, Гером.

– Зовите Волком.

– Эх! Вот имя-то! Бать, слыхал? Вот как сына надо называть! А то Тишка…

– Ты отца-то не учи! – рявкнул Гером, отвешивая сыну звонкий подзатыльник. Тишка замолчал, и только глаза его задорно блестели, выдавая сдерживаемый смех.

На площади Тишка и Гером быстро вбили в землю рогатину и приколотили опоры.

– Твой черёд, псарь, – разматывая тряпьё, объявил старик.

Волк глянул на покойника: тело его разбухло, в волосах и бороде застряла тина, кожа стала сине-серой, и смрадный дух разложения окутал мёртвого.

Дышать стало тяжело. Влаксан закашлялся, борясь с подступающей рвотой.

– А ты думал, пышки жрать нанялся? – сострадающе протянул Гером.