Напиши мне письмо. Книги о любви

– Ничего особенного, – пожала плечами Марина и ключом открыла дверь с номером 85.

– Ничего особенного? – переспросила Оля, снимая обувь. Вылезать из своих кроссовок ей не хотелось, так как внутри они были все черные, от старости. – У нас максимум что можно увидеть это банку кофе, в которой насыпаны сигареты. А вам тут цветы поставили! И как мебель только еще не испортили?

– Ты задаешь столько вопросов! – вздохнула Ливнева.

Она повернулась к гостье и тут же вытаращила глаза:

– Ты зачем кеды снимаешь?

– Ну… а как же иначе, – неловко ответила Уваева, пытаясь понять, что же сделала не так.

– Проходи так, – приказала Марина и тут же скрылась в глубине квартиры.

– Подожди, хотя бы подошву протру, – сказала Оля, но не увидела рядом никакой тряпки.

– Да так иди! – крикнула ей Ливнева. – Ничего с полом не случиться. У нас робот мойщик есть, включаю его тогда, когда нужно.

– Ну ладно, – согласилась Оля, но все же на пол ступила неуверенно, боясь запачкать ровное гладкое покрытие.

– Можешь подняться на второй этаж. Поставим твои вещи, – пригласила ее Марина. – Лестница слева по коридору.

Оля огляделась по сторонам. Квартира выглядела хорошо, но ничего особенного в ней не было. Обычный журнальный интерьер с белыми стенами и коричневой мебелью.

Лестницу она обнаружила быстро. Была она почему-то прозрачная, но суть от этого не менялась. Быстро преодолев лестничный пролет, Уваева оказалась на втором этаже.

– Можно? – спросила девушка, заглянув в комнату.

– Да, – ответила Марина, выйдя из гардеробной с красным костюмом в руках. Размер был великоват для Ливней. Это было видно сразу. Тогда для кого он предназначается?

***

– У тебя проблемы с отцом? – задала вопрос Марина. – Ты от него сбежала на вокзале?

– Да. Узнала, что он нас предал. Ушел к другой женщине, – призналась Оля и села на ближайший диван.

– Это нормально, – сказала Марина, присев рядом.

Марина затихла.

– Что, но? – спросила Оля.

– Ты говорила с ним, когда об этом узнала?

– Нет, – ответила девушка. На душе у нее стало гадко.

– Вот, видишь. Сразу убежала, а ему, наверное, было трудно тебе, признаться.