Попаданка я и моя драконья судьба

Шандор стремительно покинул дом, я выскочила следом, улыбнувшись на прощание Брианне.

* * *

Ариана изучала ан-даров Гардонора. Эта загадка не давала Эваларду покоя. Он столько раз перечитывал ее записи, что уже знал всех ан-даров поименно, но так и не понял, что означают странные символы возле имен: минусы, плюсы и цифры.

Так что же Ариана имела в виду?

Чтобы приблизиться к разгадке, Эвалард отправился в храм Алуны. Ему нужна была помощь той, кто знал Гардонор лучше, чем кто бы то ни было в Эридаре.

Эвалард вошел в храм, заполненный светом луны. Он лился сквозь стеклянную крышу, преломлялся и собирался в ярчайшие столпы. Серебряное сияние играло на белоснежных плитах подобно воде. Это зрелище завораживало и притягивало одновременно.

Дракон обратил свой взор на изваяние Алуны. Как и прежде, безмятежный лик серебряной девы отозвался трепетом в сердце. Эвалард чувствовал, что его богиня была рядом. Привычка вести с ней мысленные разговоры была у дракона с детства.

За десять лет Нилиана ни капли не изменилась. Высокая и изящная, точно фарфоровая статуэтка, она, как и все жрицы, заплетала свои чудесные белоснежные волосы в косу и укладывала короной вокруг головы. Серебристое сияние, исходящее от них, называли отблеском Алуны.

– Повелитель Эвалард, вы желали меня видеть? – Драконица склонилась перед ним в легком поклоне.

– Нилиана, спасибо, что согласилась уделить мне время.

Обмен вежливыми улыбками. Оба знала, что Нилиана не могла отказаться от встречи с ним. Драконица настороженно посмотрела на Повелителя.

– Вам нужен проводник, чтобы услышать голос Алуны?

– Нет, Нилиана, я хочу, чтобы ты мне рассказала об ан-дарах, проживающих в Гардоноре.

– Но почему моего Повелителя заинтересовали эти несчастные?

Жрица нервничала и юлила. Эваларду пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не сказать это ей в лицо. Вместо этого он протянул Нилиане записи Арианы.

– Это список ан-даров Гардонора, и я очень хочу выяснить его назначение.

Нилиана сразу поняла, что означал этот перечень. На бледном точеном лице вспыхнул румянец, а глаза заблестели.