Дочь Переулков. Украсть сердце принца

Была только цели дождаться наконец темноты, чтобы отправится на встречу с моей девочкой. Да причем куда? В самое желанное место столицы! Вечерняя ярмарка! Настоящая! А главное, первая в моей жизни!

Да, конечно, высшему обществу сложно понять, что радостного можно найти в толпе пьяных людей, гуляющих на площади. В незамысловатых товарах, с которых работяги всеми силами пытаются сбросить цену. В простых конкурсах на силу и ловкость, или представлениях от бродячих артистов. Но не мне.

Я грезил об этом. Мечтал побывать в разгар зимы прямо на улице, принять участие в массовых гуляниях, насладиться непередаваемым духом праздника.

Тот год горожане дружно ненавидели маленького принца, из-за которого площадь оцепили, всех входящих тщательно обыскивали, а гвардейцев было больше чем отдыхающих. Больше я на ярмарку не ходил. Решил, что если мне не суждено впитать эту атмосферу, то не стоит лишать ее своих же подданных.

Но теперь! Сегодня! Даже не знаю с чего начать? Хочется поесть яблок в карамели, выпить вина, перепрыгнуть через пару костров, а еще обязательно посмотреть те самые, знаменитые глумливые спектакли.

– Готов? – ход моих мыслей нарушила темнота, заговорившая голосом воровки.

Как и когда она появилась в условленной подворотне, я честно не знал. Во-первых, сильно задумался и замечтался. Во-вторых, девчонка продолжала удивлять своим мастерством.

– Не покажешься, учитель? – беззаботно бросил я, а сам решил, что нужно вернуть следящее плетение на плутовку, а то действительно потеряю ее. Ввек же потом не найду. Почему то эта мысль мне категорически не нравилась.

– Не прекратишь паясничать, ученик? – как всегда огрызнулась эта язва, но все же вышла из незаметной ниши между домами, что тонула в кромешной тьме.

Из-под капюшона на меня смотрели прозрачные серые глаза, а пухлые губы снова растянулись в кривой ухмылке.

– Прекрасно выглядишь, – абсолютно искренне заметил я, про себя удивляясь, как этой девчонке действительно удается потрясать своей красотой, даже завернувшись в пыльный мешок.

– Не порежься о собственные шутки, остряк, – фыркнула она, в то время как другая на ее месте, уже обмахивалась бы веером, чтобы унять румянец.