Вишнёвка. Часть вторая

У Мэри просто сердце остановилось.

– Дружок-то его через пару дней пришёл – бух на колени! «Лучше уж я скажу, чем кто-то, – говорит. – Остался твой Олег там, с директоршей».

Она опять выпила и продолжила со вздохом.

– Я зубы сжала, ходила да головы не опускала! Хоть в меня и пальцами тыкали, да такого наслушалась, что ночью уткнусь бывало в подушку и вою, благо у девок спаленка своя.

– А месяц спустя – вот он здесь, здрасьте! Рыдает: «Валенька! Валенька!»

– Девки на нём повисли: «Папонька! Папонька!» – А у меня-то сердце растоптано!

Она оттёрла слёзы уголком косынки.

– Не хотела принимать, видеть не могла! Да Бог подсказал – съездила к батюшке. Церковь-то у нас только в селе соседнем, – объяснила она. – А он и говорит: «Безгрешных нет, прощайте – и вам простится!»

– Долго я думала, вспоминала жизнь-то нашу. И решила: двадцать лет мы вместе лямку тянули, как лошадки в дружной паре, что ж сучка какая-то разлучит нас? Простила, пустила… И действительно, Богу, видно, угодно было смиренье моё – родила я Глебушку день в день девять месяцев спустя!

– Здоровенький, ласковый.

«Пригодилось ему это позже», – поняла Мэри, холодея.

– А из армии, можно сказать, он толком и не вернулся.

Валентина Макаровна произнесла это слово нараспев, и лицо её осветилось.

«"Биатлон", – Мэри тихонько пила из своего стакана. – Она, наверняка, твердила это слово с гордостью, затыкая рот злопыхателям. "Биатлон" повторяла она, как заклинание, как молитву, цепляясь, как за последнюю соломинку надежды…» – думала она, слушая дальнейшую "исповедь" свекрови.

– И ни слуху, ни духу… Любашка – они с Глебкой ближе всего были – писала, что «не заладилось у него чего-то».

«Курил, – поняла Мэри. – Не знаю, выгоняют ли у них за такое, но на дыхалке это не могло не сказываться. А уж если у него такие запои бывали как у теперешнего… Хорошо, сейчас он может Энергетикой кровь фильтровать, а тот парень что делал?»

– А пото?м слушок пошёл… Да ты знаешь уже.