Опасная масть

Это позволяло платить откаты всей свистобратии – и чинушам, и уголовникам да и вашим коллегам тоже. Труппа получала ежемесячно от сорока и выше. Плюс – хорошие премиальные. А будет обычный балет – зрителей придут единицы. Да и цену придется снижать до копеек. Чем тем же ментам дань платить? Девчонок класть под них? Нам, кстати, это предлагали. Эдька сразу согласился, а я их послала. Так эти козлы за несогласие свою таксу накрутили вдвое. Нет, если хотя бы с ментами вопрос уладить поможете – я подумаю. Труппу жалко… Как бы там ни было, кто бы и откуда к нам ни пришел, но большинство – уж поверьте! – настоящие таланты.

Опера снова переглянулись – пора было откланиваться.

– Спасибо, но мы, похоже, уже и так засиделись. – Лев поднялся из-за стола. – Дам вам свой телефон, и если хоть одна зараза посмеет даже пикнуть насчет отката, я эту скотину так «откачу», что мало не покажется.

– Точно, точно! Оформляйтесь, – тоже поднимаясь из-за стола, кивнул Крячко. – Поддержим – с «откатчиков» снимем не только погоны, но и шкуру.

Они направились в прихожую. Виллина, вышедшая их проводить, задумчиво философствовала:

– Вот вы говорите – «классический балет»… Это если в современном понимании. А в изначальном, восточном варианте, еще со времен Шумера, Ассирии, Вавилона и Иудеи, времен культа богини Астарты… Вы о ней слышали? Так вот, тот классический балет по откровенности был покруче нашего. Это был танец похоти, обольщения и совращения. Вы думаете, на библейской Саломее, плясавшей перед Иродом, кроме юбки было что-то еще? Иначе чем можно объяснить, что у мужика после ее пляски снесло башню, и он даже согласился казнить Крестителя? Кстати, Эдька и хотел назвать наш театр «Саломея», но я воспротивилась.

Надев туфли, Гуров выпрямился и, оглянувшись, с хитрой улыбкой сдержанно отметил:

– Знаете, Виллина Алексеевна, мне почему-то подумалось, что, назвавшись стервой, вы себя явно переоценили.

– Солидарен! – подмигнув, вскинул левую руку, сжатую в кулак, Крячко.

Выруливая на проспект и чуть покосившись в сторону Стаса, Лев негромко спросил:

– Ну, и что думаешь теперь об этом?

Тот неопределенно хмыкнул и пожал плечами.