Опасная масть

Но какая?

Когда работа по поиску следов и улик была закончена, а упакованного в пластиковый мешок усопшего увезли в морг, когда был закончен опрос труппы и обслуживающего персонала (последними опросили гримершу и костюмершу – пожилых флегматичных теток, которые на работу обычно приходили после обеда), Гуров объявил, что все на этот день свободны. Причем на неопределенный срок. По его словам, пока не совсем понятны вопросы с собственниками имущества, его наследованием и прочей правовой казуистикой, помещение будет опечатано.

– Ну, тогда хотя бы дайте нам время собрать свои вещи… – хмуро произнес длинноволосый парень, чем-то похожий на грузина. – Вдруг нас сюда потом совсем не пустят? А у меня здесь костюмы, книги, ноутбук…

Опера райотдела вопросительно посмотрели на Гурова – он-то что думает? Окинув взглядом труппу и театральную обслугу, которая, притихнув, настороженно ждала его ответа, Лев махнул рукой:

– Пятнадцать минут на сборы! Время пошло!

Воспрянувшие духом танцовщики и танцовщицы бросились в свои гримерки.

Поспешила в бытовки и обслуга. Первой собралась гримерша. Подойдя к Гурову, она показала ему какую-то большую лакированную деревянную коробку и объявила:

– Это мои собственные принадлежности, я покупала все за свои деньги. Можно их забрать?

Лев кивнул, лишь мельком взглянув в ее сторону.

Прочие, поняв, что этот начальник вовсе не жлоб, складывали все, что попадется, в сумки и направлялись к выходу.

– А вам не кажется, что эти сборы плавно перетекли в мародерство? – осторожно поинтересовался капитан, старший местной опергруппы.

– Не кажется, – негромко рассмеялся Гуров. – Я это знал с самого начала. Но давайте рассудим здраво. Эти люди теперь едва ли получат жалованье за последний месяц – кто его выдаст и на основании каких документов? Разве что только через суд, который вынесет решение в их пользу.

Если у Капылина нет ни деловых партнеров, ни наследников, то куда все это денется? Рано или поздно бомжи растащат или выкинет на помойку собственник помещения. Так что пусть берут.

Менее чем через четверть часа помещение театра полностью опустело. Позже всех из бытовки с большой сумкой вышла та самая пышноволосая танцовщица, которая предлагала оперу перейти на работу в их театр.