Дела людей

– А вам самим-то не боязно? – Глеб ухмыльнулся. – После прошлогоднего-то?

– Нет, – старуха ответила твёрдо. – Это моя деревня. Что бы не случилось, судьба у нас здесь общая. Разделю.

– Ах, мамка! – Орлов-младший обнял пожилую женщину. – Если уж дочек своих не слушаетесь, что вам мои просьбы да предложения…

– Да нет, сыночек, не начинай. – Она всхлипнула. -только не говори, сколько мне осталось тут прожить- сама чую, что не долго. И ты правда душеньку мою отнесёшь?

– Правда. – Ангел Смерти тоже чувствовал слёзы в глазах.

– Ну и ладысь. – Бабка нежно погладила его щёки. – Да полно, сыночек! Пойди, одевайся… Удержишься не выпить-то?

– Не знаю, – признался он. – Если я пообещаю и не сдержу слово, я обязан буду покинуть это тело в течении суток.

– Ну и не обещай! – прошептала бабка, вытирая глаз уголком косынки. – Пусть пьяный да злобный, пусть хворый, ты сынок мой, кровинушка родная. А душа-то у тебя ангельская, я знаю.

Она поднялась.

– Пойду тоже прихорашиваться. – Валентина Макаровна улыбнулась.

Он рассмеялся и, вскочив, снова обнял женщину, но уже совсем по другому.

– Дык для энтого и прихорашиваться не надо! – прошептал он ей.

* * * * *

Подождав, пока свекровь и муж уйдут, Люси Гонзалес тоже спустилась с сеновала во дворик.

Она сразу же завернула за угол, к сараю, где оставила спящего сына под присмотром дед, и увидела ПУСТОЙ гамачок.

У неё остановилось сердце от ужаса, но женщина тут же облегчённо вздохнула.

Олег Петрович сидел на брёвнышке, возле стенки, а Даниель возил машинкой по земле, что-то рассказывая Орлову-старшему. Люси осторожно приблизилась.

Мальчик покосился на неё и переполз поближе к деду.

Тогда Гонзалес подошла и тоже села рядом с Олегом Петровичем.

– Видшишь! -тот ласково обратился к мальчику. – Мамка пришла! Сломается машинка- мамка починит! Мамка твоя всё может!

Дэн внимательно смотрел на Люси, а та просто растворилась в ощущении счастья.

Кошачьи глазки, не по-детски длинный нос с уже чётко заметной горбинкой, непослушные жёсткие волосы… Женщине казалось она смотрится в зеркало.

«А ведь он загорел!» отметила она с восхищением. «Вон, даже румянец… Ой, не диатез ли опять…»

И вдруг малыш улыбнулся. Растянул тонкий ротик, словно лягушонок, от уха до уха. Она еле сдержала слёзы.

«««Уродец «»… На каждый роток не накинешь платок…»

Даниель, имитируя рычание двигателя, отполз в сторонку, и женщина не удержалась от вопроса.