Обойма ненависти

Хотя желчный рассудок матерого сыщика тут же все портил, напоминая, что у жены перед глазами часы и она знает, во сколько нужно будить мужа. Тихо прошелестят шаги, звякнут по багетке колечки, и шторы распахнутся во всю ширь окна. И в спальню, наполненную теплом и уютом предутреннего сна, хлынет солнечный свет. Иногда, правда, врывался шум дождя и по причине отсутствия солнечного света зажигалась люстра. Но такое бывало редко. Обычно в день рождения Гурова погода баловала именинника солнцем.

Льву Ивановичу вдруг нестерпимо захотелось сегодня сломать все стереотипы.

Он откинул одеяло и бодро уселся на кровати. На большее бодрости у него не хватило, и он снова сладко потянулся.

В такой позе Маша его и застала, неожиданно и тихо приоткрыв дверь.

– Ух, как сладенько! – нежным голосом умилилась жена. – Именинник наш проснулся.

Быстро подбежав, она заскочила с ногами на кровать и чмокнула мужа в щеку.

– С днем рождения! Ой, какой колючий… А мы это дело поправим!

Маша подошла к платяному шкафу, порылась в нем и извлекла коробку, обернутую блестящей подарочной бумагой и перевязанную ленточкой с бантиком.

– Муж должен быть гладеньким…

– Как поросенок, – продолжил Гуров мысль, с улыбкой принимая подарок.

– Поросенок, к вашему сведению, щетинистый и колючий.

– Я буду гладкий поросенок, – пообещал Гуров, разворачивая коробку.

Он прекрасно знал, что Маша напрягла его друга и напарника Стаса Крячко и затащила в магазин для квалифицированного выбора подарка.

И выбрали они наверняка бритву. Потому что старая бритва Гурова уже не держала зарядку и ее приходилось заряжать каждый день. В условиях частых командировок это было не очень удобно. Так и есть – навороченный «Филипс» с самоочищающимися головками.

Гуров быстро позавтракал, собрался, побрившись новой бритвой, и, чмокнув Машу в щеку, убежал на работу. У жены откровенно закрывались глаза. Вчера у нее был спектакль, и возвращалась она в такие дни из театра далеко за полночь.

Сейчас опять завалится на кровать.

Поздравлять и жать руку коллеги начали еще на улице. Уже в коридоре Гурова оглушила дудка футбольных болельщиков. Довольный произведенным эффектом, Крячко громогласно объявил, что виновник торжества наконец явился, и полез обниматься. На шум собралось человек шесть оперативников, которые, толкаясь и перебивая друг друга, лезли хлопать по плечам и снова жать руки.