На крутом вираже

Метрах, наверное, в шестидесяти от берега проходила линия буйков – как видно, за нее не рекомендовалось заплывать. Однако следить за сыщиком было некому, и он, поднырнув под канат, поплыл дальше.

Когда, вдоволь наплававшись, Лев вернулся на берег, он увидел сидящую на песке Ксению Селезневу.

– А вы, как видно, и правда смелый человек, – заметила она. – Не только с моим братом не боитесь вступить в схватку, но и с морской стихией. Не страшно вам было заплывать так далеко?

– Нет, нисколько. Я неплохо держусь на воде, сердце в порядке – чего же бояться? Страшиться нужно реальной опасности, а не выдуманной.

– О, да у вас собственная философия имеется! – воскликнула дочь миллионера. – Интересно будет как-нибудь с вами побеседовать на тему, не касающуюся коробки передач или тормозов.

– С удовольствием побеседую на вольную тему, – ответил Гуров, – но в другой раз, сейчас надо ехать в Геленджик, осмотреть поврежденную в аварии машину.

– Страшное, наверное, зрелище, – сказала Ксения. – Я рада, что мне не придется это видеть.

С этими словами она сбросила купальный халат и вошла в воду. А Гуров пошел переодеваться, чтобы ехать в Геленджик.

До города он добрался без проблем. Так же быстро отыскал и городской отдел полиции. Однако когда на входе назвал дежурному цель своего визита, встретил затруднение. Дежурный объявил, что капитан Коптелов занят и освободится не раньше чем через час.

На этот раз все сложилось удачно, и он был допущен на второй этаж отделения, где в указанном кабинете обнаружил капитана. Коптелов оказался уже немолодым человеком, сильно загруженным делами. Гуров представился и назвал цель своего визита: дескать, Георгий Юрьевич Селезнев интересуется судьбой машины. А он сам, Лев Голубков, как новый водитель, хотел бы посмотреть эти остатки, чтобы узнать, какую ошибку допустил его предшественник, и самому ее не допустить.

Легенда выглядела довольно гладко, однако капитан почему-то отнесся к ней с недоверием.

– Какая же у этих обломков может быть судьба? – пожал он плечами. – Мы с Георгием Юрьевичем еще тогда, сразу после аварии, беседовали, и я ему сказал, что машина для дальнейшего использования непригодна. Ее и машиной уже нельзя назвать. Обломки и есть обломки.