Хозяйка снежного замка

Наверное, колдовское ремесло вредное, нервное, к тому же женщина ходит на лыжах.

– Ты садись, в ногах правды нет, – Таяна сняла с полки масляную горелку, зажгла её и поставила сверху закопчённый чайник, убедившись, что в нём есть вода.

Инара опустилась на краешек лавки, всё ещё не в силах поверить, что ведьма оказалась такой… непохожей на ведьму.

Так может, и никакого проклятья не было?

Таяна меж тем развязала тесёмки мешка, достала оттуда свёрток с травами и засыпала в две глиняные кружки с отбитыми краями.

– Я только свои сборы пью, – пояснила ведьма на вопросительный взгляд. А потом кивнула на стену, где висели пуки трав: – Этим вон лет больше, чем мне. Там пыли и паутины собралось, а может, и ещё чего. Не знаю, кто это пьёт.

Инара ничего не ответила. Но женщина и не ждала ответа. Казалось, её радует эта отсрочка перед дорогой.

Чайник закипел, и ведьма залила обе кружки, поставив одну перед Иной. На поверхности плавали травинки, сбиваясь к одному краю.

Инара инстинктивно обхватила кружку ладонями.

– Ты чего пришла-то? – поинтересовалась ведьма, шумно отхлёбывая отвар.

И девушка задала вопрос, над которым размышляла с тех пор, как увидела эту женщину.

– Если вы ненастоящая ведьма, то и проклятья никакого нет?

– Почему это ненастоящая? – обиделась Таяна. – Самая что ни на есть настоящая. И проклятье на тебя наложила хорошее, крепкое.

Ина кивнула. Действие она заметила.

– У тебя осталась последняя ночь. На рассвете ты умрёшь, – женщина сделала ещё один громкий глоток.

И Инара поморщилась. Эта незнакомка ведёт себя как ни в чём не бывало, ещё и говорит о её смерти словно о снегопаде на прошлой неделе.

– Как вы можете так спокойно об этом рассуждать? – наконец не сдержалась девушка. – Вы обрекли меня на смерть, а теперь сидите тут и пьёте чай.

– Не драматизируй, – ведьма легко отмахнулась от её обвинений. – Ни на какую смерть я тебя не обрекала.

– Но вы сами только что сказали – у меня осталась последняя ночь. И если я не пойду к руинам… – Ина замолчала, не в силах продолжать.

– А ты пойди.

Нет, эта дамочка поистине непробиваема. Она абсолютно лишена сочувствия и сопереживания. Инара таких не понимала: ведь если ты сам чувствуешь боль, то и другой её тоже чувствует.