Мертвая улика

 – Чем же я могу помочь?

– Отмажь меня от санатория, – попросил Лев Иванович. – Прошу тебя как старого друга.

– И как же? – В голосе Крячко чувствовалась уже просто змеиная вкрадчивость.

– Скажи жене, что на работе у нас завал, – предложил Гуров. – И что без меня этот завал не разгрести ну просто никак. Тебя она знает и потому поверит. А уж за мной дело не станет. Отблагодарю по полной программе.

– И это все? – весело поинтересовался Крячко.

– Все! – решительно произнес Лев Иванович.

– А вот фиг тебе! – сказал Стас. – Даже и не подумаю! И даже стану всячески убеждать твою Марию, чтобы она обязательно отправила тебя под звонкие фанфары в санаторий.

– Да что ты такое говоришь! – ужаснулся Гуров. Чего-чего, а такого откровенного вероломства он от Крячко никак не ожидал.

– То и говорю, – спокойно сказал Стас. – Более того, привлеку к этому делу самого генерала Орлова. Он мужик с понятием и потому поймет, что отдых в санатории для твоего же блага.

– И это называется друг! – с горечью в голосе произнес Гуров.

– А то кто же, – с прежним спокойствием сказал Крячко. – Конечно, друг. Оттого и поступаю по-дружески. А с завалами на работе я как-нибудь справлюсь и без тебя. Завалы есть и будут, а здоровье у тебя одно.

– Да ты послушай…

– Скажи, ты когда-нибудь был в больнице? – перебил Гурова Крячко.

– Ну, конечно, был, – буркнул Лев Иванович.

– Это понятно, – опять перебил приятеля Стас. – А так, чтобы по своей воле, с какой-нибудь болячкой – был или не был?

– Ну, не был…

– Значит, не был. Ну, а в санаториях бывал?

– Да при чем тут санаторий!..

– Вот и побудь. Друг у меня один – ты, и я хочу тебя видеть здоровым и бодрым, а не скрученным, как крендель… А я тебя буду навещать – со скорбным видом и с апельсинами в авоське. Потому что так полагается – и скорбный вид, и апельсины в авоське.

– Да пошел ты…

– Сам иди по этому адресу! А еще лучше – поезжай в санаторий!

Гуров в сердцах отключился от связи и предался скорби. По всему выходило, что санатория ему не миновать. Тем более что поясница по-прежнему продолжала ныть, сверлить, стрелять и всячески донимать Льва Ивановича.