Мертвая улика

– Ты забываешь, – сказал ему Гуров, – что старушку, похоже, кто-то обыскивал. И пальто у нее было расхристано, и правый карман вывернут. А отсюда вопрос: кто это сделал и для чего?

– Значит, ограбление? – буркнул Федор Ильич.

– Во всяком случае, такую версию сбрасывать со счетов не следует, – пожал плечами Гуров.

– И все равно я не понимаю! – не желал сдаваться Федор Ильич. – Какой грабитель? Откуда ему тут взяться, да еще в полночь?

– Например, из санатория, – сказал Гуров. – Или из дома престарелых.

– Вот те на! – хлопнул себя по лбу Федор Ильич. – А ведь действительно… Чего уж проще!

– Ну, это только предположение, – ответил Лев Иванович. – Хотя, мне кажется, оно нуждается в серьезной проверке. Что вы на это скажете? – взглянул он на Прокопеню.

– Надо будет проверить всех пациентов санатория, – сказал майор. – Кроме вас двоих, разумеется, – поспешил добавить он. – Черт его знает… Версия и вправду стоящая.

– А как насчет постояльцев богоугодного заведения? – спросил Гуров.

– Вы имеете в виду дом престарелых? – скептически произнес Прокопеня. – Вот тут я сомневаюсь…

– И в чем же именно?

– В том, что убийца из дома престарелых, – пояснил Прокопеня. – Восьмидесятилетний старичок, он же грабитель-убийца, – это, знаете ли, похоже на анекдот.

– Старички бывают разные, – не согласился Гуров.

– И все равно, – покачал головой Прокопеня. – Да вы подумайте сами: какой смысл старику убивать старуху! С нее и взять-то нечего! Ее старушечью пенсию? Смешно.

– А вдруг эта старушка была богатой? – предположил Федор Ильич. – И в доме престарелых об этом знали? И кто-то позарился на ее богатство?

– Ну да, ну да, – иронично произнес майор. – Она была богатой и носила все свои сокровища в карманах пальто… Очень правдоподобная версия! Да и потом: если бы она была богатой, то не жила бы в государственном интернате.

– А может, и вправду действовал маньяк? – предположил Федор Ильич.

– Ох! – вздохнул Прокопеня. – Так ведь до сих пор ни о каких маньяках в городе и слышно не было! Уж я-то знаю!

– Значит, начинающий маньяк, – продолжал гнуть свою линию Федор Ильич.