С любовью в сердце. Великие острова

– Я вижу, вы уже вернулись, – медленно с отдышкой произнес Лаваль. – Как дела наверху?

– Всё также, как и всегда, – мрачно ответил Энрико.

Управляющий, словно не заметив этого невеселого тона, продолжил:

– Эх, в прежние времена я частенько поднимался на поверхность. Я и сейчас не против, да годы уже не те. Здоровье, конечно, я себе подорвал этими мотаниями.

«Мотаниями!?» – чуть не фыркнув, подумал Энрико. Его братья пересекли почти полгалактики в поисках латуми на необитаемых планетах, а этот старый хрыч сейчас сидит здесь и рассуждает о каких-то тридцати лигах.

– Мне пора, – произнес, вставая Энрико.

– Куда вы теперь?

– В нашу усадьбу, к отцу.

Управляющий молча кивнул, но Энрико и не думал спрашивать его согласия. Выйдя во двор, он вскочил на свой сквотер, и помчался на восток. Черные дома пролетали мимо него с огромной скоростью. Энрико не видел смысла тащиться, осматривая окрестности, которые он и так знал все наизусть. Город был маленьким, словно его ладонь, и везде один сумрак и мрак.

Огромный дом вырос перед ним во всем своем подземном величии. Вытесанный среди пещерных свод, темный и неприступный. Подход к нему преграждался подъемным мостом, который круглосуточно охранялся. Златоволосую голову сына хозяина замка знали все, поэтому Энрико пролетел по мосту, точно также, как и по остальной части небольшого города. Влетев во двор, он соскочил со сквотера и направился в усадьбу. У входа его встретила главная хостесс, пожилая Иненна Фет.

– Милорд, – с почтением произнесла она.

– Где отец?

– В Северной башне.

Энрико пересек холл и поднялся по лестницам на самый верх. Северная башня была самой узкой и самой высокой из всех. Вид с неё падал на весь город. Этим самым видом как раз любовался из огромного окна статный, но уже немолодой человек с золотистыми, как у Энрико волосами. Его отец.

– Ты так летел ко мне лишь для того, чтобы, наверное, сообщить нечто важное.

– Ты знаешь, как мне приятен этот город, – с уже явным сарказмом произнес парень, становясь рядом с отцом.

– Подобные речи для меня оскорбительны. И тебе это известно, – произнес отец, поворачиваясь от окна, и смотря теперь прямо на сына. Энрико вслед за ним повернулся и посмотрел Эмерику в глаза.

– А для меня не оскорбительно совершать эти регулярные подъемы наверх? Каждый из них, несомненно, превзойдет все великие путешествия моих братьев вместе взятые.

Отец смотрел на сына не мигая.