Территория насилия

Ради Киры я пыталась еще хоть как-то держаться, но после такого зверского изнасилования подонками, меня просто разрывало на части.

– Боже! За что? Я не хочу с этим жить! – прошептала я, лежащей на кровати и уже не способной меня защитить, матери.

Почему-то мне казалось, что она все равно где-то рядом и может меня услышать. Сможет дать какой-то знак, что мы с сестрой не одиноки в этом мире.

– Это я во всем виновата! Зачем я вылезла? Знала ведь, что нужно было еще подождать, почему я не послушалась внутреннего голоса?

Боль от разрывов в промежности и заднем проходе заставляла меня возвращаться снова и снова в тот момент, когда меня насиловали.

Бросив взгляд на зеркало, я ужаснулась: вот это чучело! Все лицо зареванное, а на теле местами видны синяки от побоев. Голову эти козлы мне, кажется, разбили, видна засохшая кровь.

Они сказали, что придут еще. Это я точно запомнила. Значит, оставаться здесь надолго опасно. Но что же нам делать? Нам просто некуда идти!

Один из них предлагал взять меня с собой, но Колян возразил и сказал, что они “на службе”.

– Нет, я не сдамся! Я плохая сестра, раз допустила подобное, не позаботилась о Кире и ее безопасности! Больше такого не повториться! Мамочка, я обещаю тебе, мы выживем! Я найду для Киры достойное место, где ей не будут угрожать подобные ублюдки!

От этих слов стало намного легче, но передо мной теперь стоит задача: выжить любой ценой.

А теперь, пришло время прощаться с матерью. Оглядев комнату, я тут же смекнула, как можно спрятать тело. Я подошла и с силой дернула за тяжелую портьеру, сорвала ее вместе с карнизом и бросила на кровать.

Так будет выглядеть максимально естественно, что кто-то из мародеров сделал это.

Когда тяжелая золотая парча накрыла тело, раздался тошнотворный хруст разъеденных гнилушей костей. Теперь комната выглядела как обычное место, где похозяйничали вандалы, но мамин труп был скрыт от глаз.

На кухне было еще более ужасное зрелище. От папиного тела осталось только туловище. Хуже всего было то, что подонки сорвали с него всю одежду, когда отрубали части. Я стояла, тупо уставившись на раздутые гениталии трупа. Почерневший пенис стоял торчком, с него свисали лохмотья лопнувшей кожи.

«Если я прикрою и папино тело, – подумала я, – то новые мародеры точно догадаются, что в доме есть кто-то живой».