Девушка, которая хотела написать книгу о войне

Или они как-то по-другому детей делают? Надо будет съездить, когда я закончу с книгой, в Будапешт, там всё просто. В Лужицкой Республике сплошная бумажная морока и никто ни на какие вопросы отвечать не любит. Просто-таки Россия при Павле Первом или там Николае Павловиче. Быстро начинаешь скучать по простому, сердечному финскому обращению!

Интересно, воевала ли девушка? Война закончилась семь лет тому назад, ей было, может быть, пятнадцать или шестнадцать. Лужичанки – свирепые женщины, в шестнадцать можно удержать карабин.

Романтическая была бы история. Но она ничего рассказывать не хочет, а сегодня с утра её взяли да «выписали»…»

***

– В библиотеке, – ответил принц. – Читает что-то по-гречески и считает в тетради.

Во всём Канторка была папина дочка. Чуть угрюмая, с непроницаемым лицом, коренастая, по-крестьянски крепко сбитая, сметливая. Но и на этом ребёнке господина Крабата лежала чужая печать. Книжничество – увлечение безумного крёстного Канторки, покойного императора. Зачем жрице Ужовника греческие премудрости? Старую волшбу и одолевать бы по-старому.

Но восемнадцатилетняя Канторка пропадала за книгами, даже приехав к отцу в Рабенмюле, где могла спокойно ходить по улицам, в кафе, в магазины – куда там ходят девушки.

Хотя Канторка и раньше по магазинам была не ходок. Князь попытался вспомнить хоть одно её увлечение до того, как Ужовник избрал её. В войну и после неё не было ничего другого, кроме охоты вместе с герцогом Саксонским, дедом по матери. Добивала ножом и свежевала подстреленных дедом зверей.

Потом, в пятнадцать (джинсы, ботинки, смешные детские колечки на детских пальцах), убила человека, просто и быстро.

Надо было папе сказать. Папа бы всё сделал. А она предпочла убить. Натура человеческая и ничего ты с ней не поделаешь.

– Позови сюда.

– Я?! – Йоцо взметнул тонкие брови.

– Ты, мальчишка, в доме своего отца, а не в королевском дворце. Твоя сестра – не фрейлина твоей бабки. Так что ты. Сам.

Танас сам почувствовал, что сказал резковато, но Йоцо вдруг обмяк, взгляд стал по-детски застенчивым и виноватым.

– Пап, ну, ты чего… Сейчас позову.

Глаза у него были свои, крабатовские, светлые и чуть раскосые. И волосы – тёмные, но не чёрные, тоже крабатовские. Материнские чёрные глаза и волосы получила Канторка. Господину Крабату всегда нравились темноволосые женщины, высокие, тонкие – такой была и мать его младших детей. И та швея, что подарила ему Невенку… теперь – княжну Агнессу Крабат.