Сердце трона

 – Сходи передай главе Совета, – говорит она ему, – что господин Венемерт мне нужен. Пусть и впредь ему ничего не поручают без моего ведома.

Да уж. Большой вопрос, кого приберут к рукам: ее или меня. Тэта стоит и наблюдает за всем со злобной миной и косится на меня, как на врага, но меняется в лице, как только госпожа обращается к ней:

– А ты, Тэта, сходи к портному и выбери ткани для торжества. Мне нужно новое платье к коронации.

– Но мы не обсудили Ваши пожелания.

– Бери на свой вкус. У меня дела поважнее.

Я думал, что Ларрэт минимум день проведет в постели в слезах, и удивлен, что она так быстро пришла в себя. Правда, держится она чуть неуверенно, то и дело переминается с ноги на ногу и тревожно оглядывается по сторонам.

Ей непривычно, и я понимаю почему. Ларрэт всегда была замкнутым человеком и с каждым годом закрывалась от мира все сильнее. Неделями она запиралась в своей комнате и довольствовалась обществом Тэты, своей единственной служанки. В свет она выходила редко, а если такое случалось – ограничивалась парой пустых разговоров.

Оказавшись в кабинете, она обнимает себя за плечи, а сесть на королевское кресло не решается. Она опускает голову, как провинившийся ребенок.

– Я ведь еще не королева?

– В любом случае, никто, кроме меня, не увидит, если вы сядете на его место.

– Нет, я не могу.

– Вам бы поспать еще немного.

Она отрицательно качает головой.

– Тоже не могу. Зачем Лайсэн отправлял тебя в Адас? Есть о чем беспокоиться?

– Сейчас время смутное, и адасцы могут этим воспользоваться, поэтому меня и отправляли. Узнать, как там обстановка.

– Что ты думаешь про Эмаймона? Это ведь правда, что он был предводителем повстанцев?

– Он был одним из них, но рядовым повстанцем. От него мало что зависело.

– Я надеялась, это пустой слух. И как Дэм мог доверить ему пост наместника? Не мог же он совершить такую глупость…

– Эмаймон пообещал взамен сдать своих авторитетов.

– Так еще хуже. Получается, он не только бунтарь, но еще и предатель. Ему ни в коем случае нельзя доверять.

– Он сдал своих и теперь вынужден служить трону: обратно его не примут.

– Адасцы знают о его прошлом? Знают о сделке?

– Догадываются, – говорю.