Созданная для боли

Я обернулась и увидела на пороге хозяина этого притона. Он взглянул на меня каким-то хищным взглядом, в нем не было презрения, только животная ярость. Араб практически вплотную подошел ко мне и просмотрел мне в глаза.

Я поежилась от такого жеста, мне было не по себе, что мужчина стоит так близко и практически дышит в меня. Он что-то сказал на своем языке и влепил мне звонкую пощечину.

От удара я отпрянула назад и врезалась в стоящий неподалеку стол. Щека горела огнем, во мне вспыхнуло недовольство, таким обращением к женщине, и я подняла руку, чтобы нанести ответный удар.

Но не успела. Вторая пощечина повалила меня на стол, а слезы от боли брызнули из глаз.

Я не понимала, как из такого, с виду, учтивого мужчины, он превратился в скопление жестокости.

Араб подскочил ко мне одним прыжком и двумя руками разорвал ту робу, которая была мне единственной одеждой, и оголило грудь. Я вскрикнула от неожиданности и снова получила удар, но уже под дых. Это заставило меня согнуться пополам, а съеденная недавно еда почти вырвалась наружу вместе с воздухом из легких.

Мужчина что-то забормотал, попутно разрывая на мне остатки одежды. Я сопротивлялась, как могла, благо сил прибавилось. Но он был намного сильнее меня. А при каждом моем сопротивлении его действиям, я получала либо пощечину, либо резкий удар по ребрам. Минут через пять такой борьбы, ребра мои болели, а щеки горели как новогодняя елка.

Этот извращенец что-то прошипел сквозь зубы, одним резким движением развернул меня спиной к себе и толкнул на стол.

Я больно ударилась головой о деревянную поверхность стола. Я уже знала, что он хочет. Я визжала, как могла, брыкалась и дергалась. За что получала сперва опять по ребрам. Мои бедные кости нещадно болели, и, кажется, он все-таки сломал мне парочку ребер.

Он заломил мне руки за спину одной рукой, другой схватил за волосы и натянул на себя. Он что-то яростно зашипел мне в ухо. По интонации я поняла, что это была угроза за неисполнение его прихоти.

Несмотря на весь этот кошмар, мне хотелось сохранить свою жизнь и все-таки постараться свалить из этой варварской страны.

Мужчина отшвырнул мою голову как грязный кусок мяса, а затем с шипением и ругательством начал расстегивать свои штаны. Я лежала на столе и тихо плакала. Мне было противно и страшно.

Он справился с замком на своих штанах, и с яростью вошел в меня, не сильно заботясь, куда попадет. Он двигался быстро, с жадностью и ненавистью.