Игрушка для сводного брата

Освобождая пальцы, щедро смоченные слюной, быстро опустил руку, плечами развел шире стройные ноги сестры и не раздумывая осторожно, но требовательно протиснул пальцы между сжатых ягодиц партнерши.

Последняя напряглась сильнее от неожиданности, дернулась, но подчинилась. Казалось, что еще немного и ее тело разорвется на миллиарды частиц от переживаемых ощущений, от кайфа, который невозможно передать и описать словами. И в тот момент, когда Алисе показалось, что лучше уже просто некуда, пальцы возлюбленного легкими нежными движениями стали оглаживать сжатое колечко сфинктера.

При этом Оскар совершал ртом такие феерические манипуляции, от которых просто сносило башню, создавалось впечатление, что этот безумец, хочет высосать душу из хозяйки комнаты, за оказанный холодный прием.

И когда пальцы брюнета снова коснулись самого сокровенного, слегка надавливая на колечко сжатых мышц, Алиса взорвалась, словно вулкан, проспавший тысячи лет, бурно изливая свою лаву в жадно ласкающий рот, содрогаясь, выгибаясь всем телом и громко крича, впиваясь пальцами до боли в шелк простыни.

Оскар замер, в ожидании, когда любимая сестренка перестанет утопать в последних волнах накрывающего оргазма, затем медленно отстранился от нежного и сочного бутончика блондинки и навис над разомлевшей девушкой.

У той хватило сил только устало ткнуться в широкую грудь «незваного» гостя, приходя в себя, приводя в норму бешеное дыхание и пытающееся вырваться из груди сердце.

– Как сладко прозвучал этот крик. – усмехаясь, протяжно забормотал Оскар, осторожно переворачиваясь на бок и устраиваясь рядом с любимым, разгоряченным от ласк телом.

Стоило Алисе перевести дыхание и томно развалиться на подушке, ожидавший этого мгновения сводный брат потянулся и нежно поцеловал свою добычу. Именно добычу и никак по-другому.

Оскар всегда считал, что охотится на сестру.

Алиса всегда был на фоне горячего, взбалмошного и безрассудного Оскара, не знающего ни бед, ни забот, девочкой правильной и рассудительной, временами даже холодной и ледяной. Нравственность и мораль для нее никогда не были пустым звуком.

Но нет той ледяной глыбы, которую невозможно растопить.