Медвежий угол

Так мы, между прочим, здешнюю воду с ним вообще не пьем, даже мыться стараемся пореже – уж извините за откровенность! Здоровье дороже.

– Простите, не понял, – сказал Гуров. – В первый раз слышу, чтобы причиной неблагополучия в поселке конкретно называли воду. Это что же – вывод комиссии?

– Да нет же! – досадливо сказала Мария. – Я же объясняю – Павел Венедиктович сам во всем разобрался. Раньше докторов и комиссий всяких. За животными наблюдал, за лесом, за людьми тоже… Он давно сказал, что здешняя вода чем-то отравлена и пользоваться ей нельзя.

Она не сильно отравлена, но с каждым годом становится все хуже. А мы себе воду за семьдесят километров возим – вон с той стороны, – она неопределенно махнула рукой. – Там источники другие, и там все в порядке. Павел Венедиктович раз в месяц машину нанимает, мужиков и едет за водой. Нам ведь не больно много надо – скотины мы крупной не держим…

– Интересно, – покачал головой Гуров. – А он кому-нибудь сообщал о своем… открытии?

– Сообщал, а как же? – равнодушно сказала женщина.

 – Поэтому его за дурачка тут и держат. И еще за воду эту. Которую за семь верст возит… Да плевать – здоровье дороже.

– Это верно, – сказал Гуров. – Здоровье дороже. Надо понимать, у вас с Павлом Венедиктовичем со здоровьем все в порядке? Это я в порядке любознательности спрашиваю, потому что общая ситуация в поселке…

– Павлу Венедиктовичу уже седьмой десяток, – спокойно сказала Мария. – А он любого молодого в тайге загонит. Сами соображайте – может больной человек две недели в лесу выдержать?

– Не в бровь, а в глаз, – заключил Гуров.

 – Сдаюсь. И поскольку у нас с вами полное примирение, может быть, вы мне расскажете поподробнее о трех важных вещах?

– Смотря что за вещи, – лукаво заметила Мария.

– Нет, я буду спрашивать о серьезных вещах, – предупредил Гуров. – Во-первых, что вы знаете о том, при каких обстоятельствах ваш муж нашел в лесу тело московского ученого Подгайского – вы не могли об этом не слышать… Во-вторых, какие отношения были у вашего мужа с Подгайским? Они ведь встречались и разговаривали, вы знаете? И в-третьих, когда вы все-таки ждете возвращения Павла Венедиктовича?

Пока Гуров говорил, Мария смотрела на него с каким-то благоговейным испугом, а потом, облегченно вздохнув, сказала:

– Уф! А я уж боялась, что вы никогда не кончите и я вообще ничего не пойму… Сижу дура дурой.

Гладко вы говорите! У нас тут никто так не может. Ну, если только некоторые… А насчет отношений моего мужа ничего не знаю.