Наказание для отчима

Я поняла, что он уже готов – его трясло мелкой лихорадочной дрожью, все тело покрылось испариной и горело от высокой температуры, которую видно было невооруженным глазом и издалека. Он бормотал что-то неразборчивое, но это было не важно, совершенно не важно, все равно завтра закапывать труп, ведь сегодняшнюю ночь он не переживет, даже без моей помощи.

– Тащи стол с инструментами, вон тот! – распорядилась я.

Настя покорно поперла тяжелую деревянную махину ко мне.

– Можешь раздеть его, если хочешь.

Девушка сверкнула глазами, разумеется, она ХОТЕЛА этого. Да еще как.

Она взяла в руки здоровые ржавые ножницы, которые были очень острыми, хоть и выглядели так обманчиво. Настя несколько раз угрожающе щелкнула ими в воздухе, и я впервые увидела в глазах Влада самый настоящий и неподдельный страх.

Девушка задрала вверх отцовскую футболку, так, что она закрывала лицо. Двумя пальцами прошлась по его животу, как будто представляла, что гуляет по проспекту. Затем стянула штаны, ровно до того места, где ноги были связаны веревкой.

– Ой, какая жалость! Штанов больше нет! Мне так жаль, папаша! – притворно расстроилась Настя. С каждым словом речь ее становилась все более жуткой и вкрадчивой, что добавляло некоторого мистицизма ко всей ситуации, которая, скажем так, была весьма нестандартной.

Влад остался в одних клетчатых семейных трусах, достававших ему чуть ли не до середины колена.

Я присвистнула.

– Ну у тебя и панталоны, человек, – вдруг расхохоталась я в голос.

Одним из самых важных пунктов моего занятия было максимальное унижение, такое, какое я только могу доставить своему пленному. Чем сильнее я его оскорблю, тем лучше. А все потому, что человеческий мозг – действительно страшная сила, даже если человека порвать на кусочки, но у него психика слона, ему будет недостаточно плохо.

Конечно, из-за одной шутки про трусы крыша у человека, особенно у такого, каким является Влад, не поедет, но если методично бомбардировать одно и то же место, он сломается, рано или поздно.

Трусы Влада были не спеша, совершенно спокойно, разрезаны ножницами. Прямо по шву, сбоку, на каждой ноге.