Мастер жестокости

Разразилась культурная катастрофа: сын, двадцать четыре года в рот крепкого не бравший, пребывал в запое.

Ректор, вызвав знакомого нарколога и медсестру с капельницей, вышел успокоить нервы на крыльцо – и в очередной раз схватился за сердце и сунул в рот таблетку валидола.

Ветер завывал, мертвенный свет луны заливал участок, вокруг чернели сосны и ели, и насколько хватало глаз, снежное поле пузырилось холмиками, из которых торчали кресты.

– Это что?

– Это не я, это она, – ворочая опухшим языком, промямлил сын.

…Потом Даниила, ставшего буйным и слезливым, скрутили, кинули на антикварный диван, подвергли чистке кишечника и установке капельницы, а Ректор, перекрестившись, сковырнул один из холмиков. Под ним оказалась удавленная кошка.

В старый дачный нужник в глубине сада – последнее Зоино пристанище – Ректор заглядывать побоялся, тем более что от него шла заметенная снегом, но ясно видная, отчетливая цепочка следов, которая, пропетляв вокруг дома, удалялась в сторону шоссе.

Сзади похлопали по плечу. Пан Ректор вздрогнул.

– Олег.

– А, что? Фу!

– Дела плохи, – серьезно сообщила нарколог, закуривая, – можем не справиться. Как бы чего не вышло.

– Уверена?

Она хмыкнула:

– Олег, огорчу я тебя сейчас до невозможности. У твоего сына открытая алкогольная тропность.

– Откуда ей взяться, тропности? – угрюмо спросил Ректор. – Ты меня хоть раз пьяным видела?

– Тебя – нет, – ответила она и со значением посмотрела ему прямо в глаза.

Ректор отвел взгляд.

– Но он же на дух спиртного не переносил, даже парфюмом почти не пользовался – тошнило от запаха…

– Возможно, до поры до времени, пока все хорошо и благополучно, пока нет предпосылок, ему алкоголь был безразличен. А как только складывается, как бы это сказать… длительная психотравмирующая ситуация, то человек моментально хватается за стакан, приучается – и спивается. В считаные дни формирует у себя состояние полной зависимости от алкоголя.

– И что же, ты хочешь сказать, что мой сын полный алкоголик? – вскинулся Олег Емельянович.

Она щелчком отправила окурок в снег и повысила голос:

– Ты меня учить будешь? Или будем человека спасать? Слушай внимательно, если не хочешь, чтобы твой сын закончил жизнь в психушке…

– Не может быть, он же до двадцати четырех в рот спиртное не брал, и не тянуло его…

– За-мол-чи! – отчеканила она. – Теперь все по-другому.