Мастер жестокости

 – Даниил ибн Олегович, он как-то сам – фух! – и появился в институте, чтобы смущать студенточек.

– Фото есть? – осведомился Крячко.

– Студенточек? – сострила Лилия Ивановна, открыла своим ключом дверь в кабинет начальства, по-хозяйски вошла и вышла, уже имея при себе фото в рамке.

– У вас что же, от всех замков в учебном заведении ключи имеются? – с немалым удивлением спросил Лев Иванович.

– Конечно, – просто отозвалась секретарь, пожав плечами. – Как же иначе.

Станислав, разглядывая портрет ректорского сына, заметил:

– Мама-то и в самом деле была красавица.

И в самом деле рыжая. А кто такая?

Чуть опустив веки, Лилия Ивановна выпустила струйку дыма и скривила губы:

– Помилуй, мне-то откуда знать. Шеф со мной не секретничает, все приходится устанавливать самой. Единственное, что скажу совершенно определенно: в свидетельстве о рождении Даниила Олеговича в соответствующей графе проставлен жирный прочерк.

– Так у вас и доступ ко всем документам имеется? – снова подивился Гуров.

– Разумеется, – уже несколько колко подтвердила она и затушила в пепельнице окурок.

 – Для чего еще нужны секретари. Для красоты?

– И для этого тоже, – вставил Крячко. – Эва как, прочерк. Какой нюанс! Ну, у пана Ректора, само собой, алиби железное? Никаких рук-ног в хозяйственных сумках и обводных каналах…

– Фи, неостроумно, – не одобрила шутку секретарь, – и нехорошо.

Станислав сделал вид, что засмущался, и сменил тему:

– Лилек, фото-то явно старое. Поновее нет?

– В личном деле есть кое-что, но и они не из последних.

Лев Иванович уточнил:

– То есть вы считаете, что он сильно изменился? Были предпосылки?

– Были, – подтвердила она, – изменился, полагаю, сильно.

– Ну а если говорить спокойно и беспристрастно, то что в целом вы, Лилия Ивановна, могли бы сказать о Данииле Олеговиче? Хотя бы образца того периода, когда вы с ним общались.

– Я пристрастна, – без малейшего раскаяния покаялась Лилия Ивановна, – поскольку знаю его с детства. Ничего плохого про него не скажу, он всегда был очень милым ребенком.

Но если абстрагироваться… – Она задумалась, потом спокойно и методично принялась перечислять: – Скрытен, себе на уме. Сильно зависим от отца, хотя и сам по себе имеет немалый вес в научном мире. Поздний, болящий ребенок…

– В каком смысле? – уточнил Крячко.

Лилия Ивановна скособочилась:

– Позвоночник искривлен, прихрамывает. Последствия легкой формы детского паралича.

– То есть он ограничен в движениях? – спросил Гуров.