Крайние меры

Я не сомневаюсь, угробили Рашевского из-за того, что он что-то шибко… э-э… ароматное раскопал. Все остальные версии мотива преступления, вроде ревности, корыстных интересов и прочего не пляшут, это, надеюсь, вам понятно? Ордер на обыск я вам организую прямо сейчас, обыщите его хату на предмет материалов по тому, чем он последнее время занимался. Ну, книжки записные и прочее. Нет, я понимаю, что крупнокалиберный пулемет под кроватью и план захвата Кремля на письменном столе вы навряд ли обнаружите, но… Словом, поищите что-нибудь интересное.

Если у него есть компьютер, то проведите анализ того, что там содержится. Здесь вам Дмитрий Лисицын поможет. И обязательно поговорите с этой, как ее, Дубравцевой. С пэвэошниками я, так и быть, свяжусь, хотя мы все понимаем – это пустышка! Не летали там «аппараты тяжелее воздуха», как это на официальном языке называется. А на меня, старика, за ехидство не обижайтесь. Удачи, сыщики!

* * *

А в это время бежевая «шестерка» Валерия Егорова, уйдя с МКАД по Варшавскому шоссе и миновав транспортную развязку на Каширской площади, повернула к центру, к Садовому кольцу.

Главный бухгалтер ООО «Русский зодчий», сидящий за рулем машины, хмуро улыбнулся самому себе. «Он все-таки сорвался с поводка! После сегодняшнего разговора все точки над i расставлены раз и навсегда. Вот только не поздно ли», – подумал он. Сделанного не воротишь… Радость освобождения в его душе смешивалась сейчас с острым осознанием своего ничтожества.

«Хоть получилась ли точка? – думал Егоров.

 – А не многоточие ли?»

Валерий Егоров, по крайней мере, перед самим собой, всегда претендовал на роль личности, свободной от любых моральных установок. Очень хотелось Егорову ощущать себя именно таким суперменом.

У него хватало ума надежно маскировать это свое желание, прятать его от других. Не надо никому навязывать свое мировоззрение. Не стоит громко декларировать свои позиции и принципы, тем более – такие. Нужно просто стараться жить в соответствии с ними.

И тогда, в зависимости от того, как сложится жизнь, станет очевидной правота или ошибочность этих принципов.

Но, создав для себя целую доморощенную философию тотального цинизма, главный бухгалтер «Русского зодчего» тем не менее оказался изначально непригоден для ее применения на практике. Философия стала лишь средством защиты от унизительного комплекса неполноценности.

Такое, кстати, случается значительно чаще, чем принято считать.