Залёт под Новый год

Нам по тридцать. Пусть откладывают на пенсию. Еще спасибо скажут.

– Согласна. Это так странно вернуться сюда спустя столько лет и не чувствовать себя как дома.

– Прости, но с твоей мамой это невозможно. То, что она сделала, было ужасно.

– Жаль, она этого не понимает.

Когда мы подъезжаем к дому, свет не горит. Значит, все спят.

– Как в таком состоянии играть в женщину кошку? – шепчу Эшли, тихо выбираясь из машины. – Мне словно снова шестнадцать, и я убежала на дискотеку. А теперь пробираться обратно надо.

– А я говорила, оставайся у нас.

– Спасибо за все ребята. Пока.

– Мы приедем на обед и попрощаемся.

– Окей. Доброй ночи.

Стараюсь тихо закрыть дверь. И пробираюсь к двери.

Преодолеваю вход, гостиную, ступаю к лестнице и точно, как в школьные времена, свет загорается за моей спиной.

– В семнадцать ты была такой же шумной Харпер.

Все тело замирает, и также отмирает.

Я оборачиваюсь и вижу маму в халате, сидящую в кресле.

– Надеюсь, что ты не станешь читать мне лекции как в семнадцать?

– Нет.

– Я для многих вещей уже повзрослела, мама. Публичного унижения, например.

Она опустила голову и тронула рукой свое лицо, прикрывая его. Поэтому я прошла в гостиную и села на диван.

– Что с нами произошло, ма? А какой момент я стала врагом.

– Харпер, – воскликнула она ошеломленно.

– Что? Ты меня будто презираешь. Ты хотя бы знаешь, каких высот я достигла своим трудом и упорством?

– Могу только догадываться. Но я не презираю тебя, дочка… Я беспокоюсь.

– Нет. Это что угодно, но не беспокойство.

– Мы не можем даже поговорить спокойно пять минут.

– Это не так и мне жаль, что ты стала думать, что это факт.

– Мне не приходится думать. Так считают многие. А я лишь пытаюсь понять, почему я должна жить так, как ты, Кейтлин и другие, кого ты боготворишь. Я Харпер, мам. И у меня свое мнение, свои взгляды на многие вещи.

– Все так милая, но… Я за тебя переживаю. Тебе тридцать Харпер. Да ты с характером гораздо более сильным, чем Кейт или же у меня, но время не стоит на месте.

– Думаю, что я заметила это, когда праздновала свое тридцатилетие в августе.

– Ты меня не слышишь, – ее тон становится выше, и разговор скоро превратится в очередной скандал, поэтому спешу его завершить.

– Я бы хотела слышать тебя. Слышать, как ты гордишься мной, или хотя бы просто рада за меня. Но все это достается другой твоей дочери. А мне остаются лишь упреки и недовольство.