Поле боя хочет тишины

Я поджала губы, что она вообще может обо мне знать, я видела ее всего раз, как и она меня.

– Бонни, ты слышала что-нибудь, о Грейсерах?

Этот вопрос показался мне риторическим, она и так знала ответ. Я покачала головой.

– Это что-то вроде современных гладиаторов. Это название тебе, о чем-нибудь говорит?

– Разумеется, – съязвила я.

– Около пятидесяти лет назад, один начальник тюрьмы, решил пойти против системы, и изменить привычный режим жизни заключённых. Его программа подразумевала, каждую неделю выбирать двух оппонентов и ставить их друг против друга на арене.

– Это произвело массовый фурор, участники усердно готовились к, возможно, последнему дню их жизни. – я молча рассматривала свои ногти, впитывая информацию, но последняя фраза заставила меня поднять на неё взгляд.

– Вы хотите сказать, что они умирали?

Она загадочно улыбнулась, но выглядело это устрашающе.

– Всегда должен остаться только один.

В голове царил хаос, я пыталась сопоставить полученную информацию, неужели людей могли обречь на такое? Хоть они и преступники, но все же люди. В любом случае, сейчас больше интересовало, зачем просвещать в эту историю меня, хотя узнать подробности все же хотелось.

– Неужели его не остановили?

Опустив глаза, она усмехнулась, какой-то только ей известной шутке. Затем обошла стол и села на край, напротив меня.

– Это приносило невероятную прибыль, люди стремились попасть на каждый бой, билеты раскупали заблаговременно.

– Ужасно! – процедила я.

– Они преступники. – она пожала плечами. – Любой из них мог навредить твоим близким. Ты бы продолжала их оправдывать?

Я не нашла, что на это ответить, и она удовлетворенно продолжила.

– Тем не менее, правила приходилось менять, однообразность быстро надоедала зрителям. – она потёрла переносицу, а я до крови прикусила губу. – Уже через несколько лет, хозяин тюрьмы решил разнообразить шоу, и добавил новых игроков.

– Женщин. – ответила я, поджав губы, она кивнула.

– Каждый раз нужно подпитывать интерес, так эта тюрьма стала смешанной. Он назвал ее в честь своей дочери – Грейс.

– Надо же, – съязвила я. – Дочка наверно в восторге.

– Безусловно.

Я откинулась на стуле, пытаясь переварить услышанное и вдруг в голове будто что-то щелкнуло, словно лампочка зажглась. Безумная мысль пронеслась галопом, и заставила все тело превратиться в натянутую струну.