Всё равно люблю

Сунув руки в карманы брюк, недовольно хмурился, жуя фильтр окурка, зажав его между зубов, развернулся к ожидавшему меня водителю, резко остановился, выплюнул остаток сигареты, сказав идущему рядом охраннику":

– Купите ей пару тряпок, обувь по размеру… чёрт, и бельё тоже.

– Слушаюсь. А что именно покупать: платья или юбки? – скосив глаза к охраннику, ответил:

– Откуда мне знать?! Я в женском тряпье не разбираюсь, найди того, кто сможет решить эту проблему!

– Понял, Хасан Алиханович, сделаю.

– Твою мать… – буркнул я недовольно.

У машины меня ждал помощник.

– Доброе утро, Хасан.

– По машинам, – скомандовал.

– Катя –

«Моя детская любовь, которую я сама себе придумала, с годами переросла в сильные чувства, а я даже не заметила. Сама себе придумала и поверила в них», – а иначе как объяснить слабость во всём теле, когда он приближается ко мне. Неужели меня не трогает, что он убийца?! – опустилась на кушетку, закрыв руками лицо. – «Как же так…». Испуганно вскочила от громкого стука в дверь ванной.

– Катя, выходите! – послышался голос охранника.

– Да-да, минутку, выхожу! – я и забыла, что меня ждут, как же напугал, аж сердце заходится… Поправила свой сарафан. Вещей никаких нет: телефон остался в сумке, которую бросила в лесу, и дедовский лук остался там же, его больше всего сожалею.

Открыла двери.

– Вот Вам, на первое время обувь, надевайте и идёмте, опаздываете.

– Спасибо большое, – надела принесённые балетки.

Великоваты. Какой у Вас размер?

– Тридцать пятый.

– Как у моей сестрёнки.

Я подумала, а знает ли она, что её брат работает на убийцу, и выполняет его приказы… думаю, нет.

– Вы убиваете по приказу Хасана? – мой вопрос его ничуть не сконфузил.

– Катя, не стоит судить о том, о чём не имеете даже представления, не засоряйте свою голову плохими мыслями.

– А Вам, значит, можно, как судить, так и принуждать людей? И знаете, что… ничто не может оправдать убийство человека… ничто! – высказалась я, и уже секунд через десять пожалела о сказанном, возможно, этот парень вообще ни в чём не виноват.

– Идёмте, я не из обидчивых…

Стояла в фойе особняка перед высокой, стройной женщиной, лет пятидесяти в круглых очках. На ней было униформа: чёрное платье немного ниже колен с белыми манжетами на длинных рукавах и подворотничками у горла. Её причёска была туго стянута на затылке.