Следы на песке

Была она не одна, а с каким-то парнем. Кирилл сразу обратил внимание на миниатюрную длинноволосую шатенку с огромной камерой, висевшей на хрупком плече. Ему, знатоку по части прекрасного пола, достаточно было взгляда, чтобы понять, что она из себя представляет. «Классная девчонка, – подумал он про себя, – такая дерзкая и уверенная в себе. Почему она рядом с этим типом? Он ей совершенно не подходит». Словно в подтверждение его мыслей, эта парочка начала вдруг что-то бурно обсуждать, постепенно переходя на повышенные тона.

– Проваливай отсюда и не смей ко мне приближаться, придурок! – прокричала она по-русски. – Нечего меня воспитывать! И без тебя достаточно желающих!

Разозленный парень вскочил на ноги и явно собирался ей что-то проорать в ответ, но тут вовремя подоспевший Кирилл мягко взял его за локоть и стал аккуратно подталкивать в направлении выхода.

– Мне кажется, вам нужно немного остыть. Решать проблемы лучше с холодной головой…

Девушку Кирилл нашел на том же месте, теперь она задумчиво рассматривала узор на скатерти. Гарсон уже собирал осколки битого стекла. Завидев Кирилла она вдруг как-то собралась, – «выпустила колючки», – подумалось ему в тот момент, и с вызовом сказала по-испански:

– Включите стакан в счет и принесите мне еще кофе.

– Слушаюсь, сеньорита! – беззлобно, с какой-то скрытой усмешкой ответил он ей по-русски и обратился к гарсону: – Принеси сеньорите нашего фирменного фраппе, мне кажется, ей тоже не помешает немного остыть.

– Си, сеньор!

Девушка заметно стушевалась и виновато посмотрела на Кирилла:

– Простите, я не знала, что вы здесь шеф. И что по-русски говорите, не знала тоже…

У нее были большие миндалевидные глаза в обрамлении густых ресниц.

– А что бы это изменило? Вы тогда не ругались бы и не швырялись стаканами? И я пропустил бы такое незабываемое зрелище?

Она насупилась и покраснела, а Кирилл продолжал ее дразнить:

– Сколько эмоций, сколько неподдельной ярости! Рассерженная амазонка вышла на тропу войны!

Это было сказано таким дружелюбным, без малейшего намека на издевку тоном, что девушке не оставалось ничего другого, как улыбнуться.