Я приду, когда будет хорошая погода

Послышались удивленные возгласы:

– У тебя была такая тайна?

– Почему ты спрашиваешь о таком, это подло!

Чану махнул рукой, прося тишины.

– Помолчите. Я должен узнать это сегодня. Иначе, думаю, умру. Кто это был, Лим Ынсоп? Кто тебе нравился?

Все взгляды обратились на Ынсопа. Он почему-то улыбался, скрестив ноги, и выглядел немного смущенным. Он, кажется, не слишком много выпил и был, как обычно, в своем голубом свитере.

– Хочешь штрафную?

Когда Ынсоп попытался выпить, Чану закричал «заберите!», и сидевший рядом молниеносно выхватил стакан и выпил вместо Ынсопа.

Кто-то выдохнул и засмеялся.

– Слышал же, иначе Чану может умереть. А может, и пусть?

Парень почесал затылок и спокойно заговорил, словно ничего особенного в этом не было:

– Что ж… Это была Мок Хэвон.

На мгновение все замерло, а потом словно по щелчку послышались взрывы смеха и аплодисментов. А Хэвон была сбита с толку. Что только что произошло? Она не верила своим ушам, а Чану с облегчением улыбнулся.

– А сейчас?

Ынсоп ответил:

– Да брось.

Первая любовь – дело прошлое.

– Они очень давно не виделись. Должен был остыть.

Кто-то вздохнул, а кто-то вмешался:

– Тише. Давайте теперь послушаем человека, которому признались.

Все внимание сосредоточилось на ней. Как выйти из этой ситуации? Как реагировать – сделать вид, что ничего не слышала, потому что была пьяна, или вдруг нахмуриться… Наконец Хэвон ответила как бы в шутку:

– Десять лет прошло, раньше нужно было признаваться.

Был ли это приемлемый ответ? К счастью, тему разговора сменили.

Она не знала, какое выражение лица было у Ынсопа, потому что не смотрела него, но Хэвон чувствовала себя сбитой с толку. Кажется, что после получения признания в любви собеседник сразу повернется. У него не будет времени ни на трепет, ни на понимание того, что произошло.

Когда в глазах Хэвон отразился упрек, Чану сложил руки вместе, словно требуя внимания, склонил голову и широко улыбнулся. Все никак не уймется. Покачав головой, она схватила стакан и залпом выпила его.

Той же ночью

На прикроватной тумбочке рядом с кроватью, где спала тетя, Хэвон поставила термос и чашку с кёльмёнджа-ча[15 - Чай из жареных семян сенны.]. Каштан, который дремал, лежа на животе, украдкой посмотрел на нее и почему-то пошел следом.

– Ты умеешь подниматься по лестнице? Я думала, ты живешь только внизу, ты же тяжелый.

Каштан проследовал в комнату Хэвон на втором этаже, обнюхал все закоулки и тихо сел у ножек стула.