Краденые деньги не завещают (сборник)

Здесь на первый план сразу выходит вопрос – из каких именно? Он слишком много знает? Завещание содержит какие-то «специальные» пункты, о которых до поры до времени лучше умолчать? Его удерживают силой и пытаются им манипулировать?

Хм… А картинка-то вырисовывается еще какая занятная. Причем и в том и в другом случае. И главное, ни один из пунктов нельзя исключать. Слишком большие деньги. Здесь все возможно».

Подъезжая к столице, Гуров вполне определился с действиями, которые в ближайшее время необходимо предпринять.

«За Азимовым установить наружку и прослушивать телефоны, – мысленно перечислял он. – Проверить эти доверенности. Наверняка заверяла их та самая «тетя Фира». Вот и познакомимся заодно. Пускай расскажет, кто это расписывался за «дядю Борю». Действительно ли это был некурящий здоровяк из лесов дремучих или кто-то совсем другой. Да и не помешает, пожалуй, еще раз навестить заведующего приютом. Чего-то он явно не договорил в предыдущей беседе».

В знакомые столичные пробки, по которым даже успел немного соскучиться, Лев окунулся уже в конце рабочего дня.

Как он и предполагал, начальственный кабинет оказался открытым, и, миновав пустой в этот час «предбанник», Гуров после деликатного стука открыл дверь.

– А, Лева, это ты! – подняв голову от каких-то бумаг, проговорил генерал. – Проходи, рад тебя видеть. Как твоя поездка? Есть какие-то результаты? Какое впечатление производит этот новый владелец краденых денег? Готов он сотрудничать? Чего нам от него ждать?

– Как много вопросов, – улыбнулся Лев.

– Вот те на! – удивленно воскликнул Орлов. – Для чего же ты ездил?

– Наверное, для того, чтобы лишний раз убедиться, что все очень непросто в этом очень непростом деле.

– Это я тебе и так мог бы сказать, незачем было за тридевять земель кататься.

– Вот! Это – ключевой вопрос всего дела! Если мы выясним, куда делся дядя, думаю, на все остальные вопросы ответы найдутся автоматически.

– Так он что, пропал, что ли?

– Хотел бы я это знать. Если верить душеприказчикам, наследник здравствует и благоденствует, только не хочет афишировать свое местопребывание. Он, дескать, человек нелюдимый, излишнее внимание его нервирует.