Краденые деньги не завещают (сборник)

– То есть о родственниках его вообще ничего не известно? Никто не навещал его здесь?

– Я знаю только то, что мама Сережи умерла довольно рано. Она страдала алкоголизмом, так бывает. Отец неизвестен, но, скорее всего, тоже из подобной среды. Это то, что рассказали мне, когда я принимал Сережу. Вот, собственно, и все, что известно о его семье. По крайней мере, лично мне.

– А у вас, случайно, не сохранились данные о его матери? Например, адрес, где она проживала?

– Да, конечно. В сопроводительных документах все это зафиксировано.

Но какая сейчас от этого польза? Ведь эта женщина давно умерла.

– Возможно, что и никакой, а возможно, информация эта пригодится. Если вас не затруднит, я попросил бы найти для меня эти данные.

– Если это так необходимо, я сейчас распоряжусь.

Заведующий вышел в приемную и, сказав несколько слов секретарше, вновь вернулся за свой стол.

– Вы имели дело только с опекунами Сергея или по вопросам, касающимся этого наследства, с вами встречался еще кто-то? – продолжил Гуров.

– Нет, я общался только с опекунами. Но, насколько мне известно, сами они очень тесно контактировали с душеприказчиками, которым было доверено решать все организационные вопросы, касавшиеся завещания господина Заберовского. Скажу вам по секрету, я догадывался, что, прежде чем дать ответ на очередную мою просьбу, они проводят некие консультации, правда, не могу припомнить ни одного случая, когда бы решение оказывалось не в мою пользу. То есть, точнее говоря, в пользу приюта.

Я понимаю, при жизни Заберовского о личности его можно было услышать всякое, но его посмертная воля, на мой взгляд, действительно может в чем-то искупить грехи, если таковые имелись. По крайней мере, я и мои подопечные не видели с этой стороны ничего, кроме добра.

Слушая красноречивые и пространные рассуждения заведующего о том, какие хорошие люди опекуны, как правильно и великодушно распорядился своими капиталами Заберовский и насколько положительно повлияло все это на состояние подведомственного ему учреждения, Лев не мог отделаться от ощущения некоторой двойственности.

С одной стороны, казалось бы, вполне очевидно, что сам Георгий Леонидович никаким образом не мог быть заинтересован в смерти своего богатого пациента, поскольку ничего не приобретал, а даже терял. Но в той настойчивости, с которой возвращался собеседник к этой мысли, постоянно акцентируя ее и сосредотачивая на ней внимание, опытному оперативнику виделось нечто подозрительное.