Проект «Хроно». Право выбора

Там в утренних сумерках, на табурете в углу, прислонившись к стене, с гитарой, сидел один из вчерашних новых знакомых. Кудашев запомнил, что его звали Олегом. Плотный, здоровый с коротко, по-военному, стриженными белобрысыми волосами парень с хорошим, простым русским лицом. Сейчас он был в тельняшке, которая в полумраке, казалось состоящей из одних светлых полос. Он молча кивнул тихо вошедшему парню, и после нескольких аккордов негромко запел, как поют исключительно для себя.

Я в весеннем лесу пил березовый сок,

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал.

Что любил – не сберег, что имел – потерял,

Был я смел и удачлив, а счастья не знал…

Прикрыв глаза, Юрий впитывал строки песни, чувствуя, как они откладываются в голове и бередят сердце, особенно последний куплет, «узнает ли Родина-мать, одного из пропащих своих сыновей…»

То как пел ее Олег, заставило Кудашева проникнуться к нему симпатией, видно у человека на сердце боль какая-то. Печаль, которую в песне лучше всего высказать.

Ведь в музыке своя магия, она лечит печаль или горе, и многое может. Наконец, он отложил гитару на стол и вздохнул.

– Какая хорошая, песня. И играл ты хорошо, от души… – прошептал Юрий.

– Ну, скажешь тоже, до тебя то, мне далеко, – так же негромко ответил Олег.

– А разве дело в том, что ты, Олег, взял одну или две неверные ноты, – усмехнулся гость, – главное в том, как ты играешь и поешь, ты же душу вкладываешь, вижу. А что это была за песня?

– Не узнал? – удивился парень в тельняшке, – это же из фильма про резидента!

Кудашев, в который раз попал в затруднение.

То, что, по-видимому, было очевидно и знакомо тут всем, но не для него, могло с головой выдать. Он смущенно завозился, страстно надеясь, что парень не обратит внимания на сложившуюся ситуацию.

– Да, да, как же… вспомнил… Точно из фильма, – он старался, чтобы интонация его выдала смущения, – но что случилось, Олег, мне показалось, на душе у тебя не ладно.

Собеседник не ответил. Олег поднялся, протянул руку к столу, поднял стоявшую на нем бутылку, взболтнул и со вздохом поставил обратно.

Пустая.

– Да, как тебе сказать, – начал он, не повышая голоса, – я ж с кафедры, защита скоро, и все… Окончена студенческая жизнь, здравствуй товарищ военный хирург… Погоны на плечи и все… Распределят в какую-нибудь дыру, в Среднюю Азию или в тайгу. Лапы у меня мохнатой нет, папы-генерала тоже, да и откуда. Я поступал сюда из простого села, из Липецкой области.