Король бьет даму

 – Раскрутить такого человека на спонсорскую помощь – это нужно талант иметь!

– А то, – довольно потирая руки, ответил Орлов. – Не цените вы своего начальника!

– Петр, мы ценим, ценим, – сложив руки лодочкой, закивал Крячко. – У меня даже первое практическое предложение в связи с грядущими финансовыми вливаниями: повестить в вестибюле нашего здания твой портрет! В золоченой раме!

– Тогда больше ни на что другое не останется, – благоразумно заметил Орлов.

– Что, так мало денег дает? – разочарованно протянул Крячко.

– Достаточно, – отрезал генерал. – А ты что хотел, каждому сотруднику – личный автомобиль?

– Вообще-то было бы неплохо, – согласился Крячко, – но лично я ограничился бы сплит-системой, современным мощным компьютером с Интернетом и новыми унитазами! А то в наш туалет зайти страшно. Позор главка! Хоть горшок с собой из дома приноси!

– Насчет унитазов ничего сказать не могу, – осторожно покачал головой Орлов, – а Интернет тебе будет.

– И сплит-система? – тут же уточнил Крячко.

– Подумаем, – уклончиво ответил Орлов.

– Не боись, Станислав! – насмешливо бросил Гуров. – Разве ты не знаешь, что спонсорская помощь обычно делается напоказ? Так что, думаю, что как раз насчет унитазов можно не волноваться, их и заменят в первую очередь! Поскольку туалет – место общественное. А вот твой Интернет и сплит-систему в твоем кабинете никто не оценит, так что придется тебе потерпеть.

– Я и так всю жизнь терплю, – вздохнул Крячко.

– Не грусти, – похлопал его по плечу Гуров и перевел взгляд на Орлова: – Это все, что ты хотел нам сказать?

– А что, мало?

– Сложно сказать, поскольку пока одни слова.

Судя по виду Крячко, он с удовольствием посидел бы еще в кабинете Орлова, но Гуров уже тянул его за рукав. Пришлось подняться и следовать за ним. Однако у дверей Станислав все же не утерпел и обернулся:

– Имей в виду – первый компьютер мой! – предупредил он Орлова и вышел в коридор.

Дана сидела в своей комнате на подоконнике раскрытого настежь окна и бесцельно смотрела вдаль. Настроение у нее сегодня было задумчивым и даже меланхоличным. Впрочем, в последнее время ее можно было часто застать в таком состоянии. Дана и сама до конца не могла сказать, что являлось тому причиной, чувствовала только, что в ее привычной жизни, продолжавшейся двадцать три года, наступают серьезные изменения.