Веришь, не веришь, а отвечать придется

Движутся меж камней, формы причудливой, тени неясные, фигурами на людей похожие. То рука бледная взметнется, то край одеяния на ветру заполощется, то серебро волос рассыплется и истает в тот же миг. Беззвучно движутся тени, слышно только ветра дыхание натужное, да ветвей голых разговор неспешный.

Словно сон. И не страшный вовсе, а цепенеть заставляющий.

Стоят парни в немом изумлении и не замечают, что тени все ближе движутся, в круг гостей непрошеных заключая. И горит в их глазах интерес, очень уж на гастрономический смахивающий.

– Заблудились касатики? – Старушечий голос, хоть и источает приветливость и заботу, но ехидства и насмешки не скрывает.

Смотрит на парней старуха низенькая, полная. Одетая, явно не по погоде в платье бархатное темное. Большая, вытертая и порядком изъеденная молью, шаль лежит на сутулых плечах, почти полностью скрывая фигуру. Пучок седых волос растрепался и на брошенное гнездо, больше чем на прическу, походит. Лицо как яблоко печеное. Только взгляд слишком молодой да озорной ожиданием блестит.

– Да.– Едва выдавил из себя Славка, странно высоким, словно вернувшимся в доподростковый период, голосом. Паша же и вовсе только рыбу изображать был способен.– Машина сломалась… Помочь надо бы.

Старуха явно ждала от них чего- то другого. Не дождавшись, печально и осуждающе головой качнула.

– Извините, но машины чинить не умеем.– Усмехнулась недобро, продемонстрировав единственный, выживший во рту, зуб.

– А позвонить нету? -Наконец родил менеджер, вполне достойно копировав Славкин фальцет.

Последнее предложение получилось слишком уж жалобным. Может оттого, что вся эта обстановка пробуждала иррациональный детский страх, что в каждом углу прячется по кракозябре. А стоит спустить ногу с кровати, как в нее вцепятся и утащат в могильно- черную тьму. Весь ужас положения был в том, что спасительного одеяла, под которым ни один монстр не достанет, при себе не было. И тот куцый кусок брезента, в который Пашка единолично кутался, заменить его не мог.

– Да нам как то ни к чему.– На самое ухо дизайнеру, прошамкал высоченный и худой, как скелет, который долго растягивали за руки- за ноги, неприятный старик. На яйцеобразном черепе его, словно ветру на забаву, колыхался реденький клок волос, больше пух напоминающий. На худом, словно два склеенных профиля, лице змеилась неприятная тонкогубая усмешечка. Глубоко запавшие глазки, узким прищуром с презрительным любопытством рассматривали парней.