Продавец пороха

– Это почему же? – у парня не возникло сомнений, о чём идёт речь.

– Потому что для тебя все враги. – Арина рассмотрела тонкий, едва заметный шрам, пересекающий левую бровь, а потом перевела взгляд на отметину пострашнее – полумесяц на правом виске. – Для меня тоже весь мир враги. Между нами с тобой только одна разница. Я понимаю, что они не виноваты, а ты не понимаешь.

– Тогда это я, получается, виноват? И ты виновата?

– Ты себя виноватым чувствуешь?

– Нет. – Помедлил он с ответом.

– Вот и я – нет.

– Почему ты вообще со мной говоришь? – нахмурился парень.

– Нравишься ты мне, – искренне улыбнулась Арина.

– То есть как?

– Как человек.

– Этого не может быть. – Он снова показал ямочки на щеках, и его лицо сделалось очень даже обаятельным.

– Почему?

– Ты вообще, чё обо мне знаешь? Меня за этот месяц трижды под арест сажали и денег не дают на расходы.

– За что?

– За плохое поведение.

Девушка нахмурилась, пока думала над правильными словами.

– Если у человека поведение плохое, это ещё не значит, что человек он тоже плохой. – Наконец поделилась своими мыслями Арина.

– Так только одна ты здесь думаешь. – Ответил Никита на первый взгляд безразлично, но его губы напряглись и посветлели.

– А ты? Ты сам себя считаешь плохим человеком?

– Разве это важно? Если остальные считают. Николаевна каждый день напоминает, что из меня ничего не получится.

Девушка недовольно повела угловатой бровью и подумала, что как нельзя кстати именно сегодня накрасила её именно так. Обычно она подводила брови тёмно-коричневым карандашом чуть темнее оттенка шоколадных волос, оставляя их изгиб плавным, но сегодня заострила. Будто знала, что разговоры предстоят серьёзные.

– Никит, представь, что я дальтоник и твою зелёную футболку вижу коричневой. Бегаю и дразнюсь, что у тебя футболка цвета говна. Ты же меня будешь дурой считать, а не себя, ведь знаешь, что футболка у тебя зеленая.

– Ну, так, наверное. – Парень ошарашено округлил карие глаза, словно слушал что-то весьма странное.

– Вот и не надо себя считать плохим, даже если все остальные так сказали.

– Ты это чё думаешь, что поговорила со мной и я стану весь такой хороший спокойный мальчик? – его голос давно сломался, но всё ещё принадлежал ребёнку. Речь была чистой и внятной, не считая режущих слух «чёканий».