Опиум

Сбрасывала угрюмую добротную одежду и заменяла её выцветшими джинсами и майкой с потертой эмблемой футбольного клуба, может Барселоны, а может Ювентуса. Хотя, это должно было быть что-то яркое, непривычное дня него нынешнего. Значит, гранатово-синяя расцветка Барсы подходила лучше, чем черно-белые цвета Старой Сеньоры[3 - Прозвище итальянского футбольного клуба Ювентус.].

И вот потратив всего десять секунд, я удивлялась портрету, который сотворила с помощью своей фантазии. Оставался лишь мальчик, наивный, скромный и тихий, с боязнью огромного мира в глазах, с робкими неуверенными движениями худощавых плеч, с гладкой кожей, не испытавшей на себе боли большей, чем ссадины на локтях и коленях.

Как я могла бояться грозного и холодного мужчину, если меня наполняло столь убедительное чувство, будто я знала его ещё тогда, двадцать лет назад, милым мальчишкой.

Я задавалась вопросом, неужели это так сложно, что никто больше подобного не применил? Неужели ни один человек не догадался? Искренне хотелось дать себе лишь один ответ: Он сам никому не позволял такое проделать, будто управлял даже мыслями всех, кто его окружал.

Оставшись наедине с этим открытием, я нехотя провалилась в сон.

***

После того утра за поеданием жареной картошки в моей голове утвердилась мысль, до которой я дошла уже давно. Он простой человек, как и любой другой. Всё, что у него имелось, не делало его кем-то верховным, не превращало в иноземца. Даниил оставался человеком, не сказать, что обычным, но и не богом. Люди сами себе его придумали, ему подчинялись и его же боялись.

А я, в то утро, чувствуя себя в безопасности впервые за много лет, окончательно попала в ловушку, и больше ни одного дня без мысли о нём не проводила.

С тех пор мне казалось, что при встрече он приветственно кивает именно мне, хоть я и стояла у стойки администрации в компании ещё пяти сотрудников. Я всё время боролась с желанием подняться в его устрашающий кабинет с вопросом по работе, которого не существовало. Придумывала загвоздки, которые в секунду была способна решить сама, и намеревалась идти к нему за помощью.

Но ещё больше я боялась выглядеть в его глазах глупой или назойливой, потому занималась работой, держа в мыслях вымышленную жизнь, в которой мы с ним разговаривали.

Пару раз я жарила дома картошку. Она получалась вкусной, превосходной, немного пересоленной, как я люблю, с золотистыми хрустящими поджаринками. Но я ею не наедалась, приходя к мысли, что хочу вовсе не картошки.