Опиум

Даниил всё больше хмурился, над его бровями обосновались впадинки, лоб пересекла едва заметная складка. Я всеми силами старалась не пускать ликование на своё лицо.

– Деньги? – он поднял трубку со стола.

– Да, те, что сотрудники собрали Оленьке на обучение. Я благодарна. Вы и так помогаете, но ваши ребята…

– Сколько? – выпалил он, без какого-либо этикета.

– Мне даже неловко, такая сумма…

– Сколько, Надя?

– Там примерно миллион.

Мужчина резко закончил разговор, сухо бросив в трубку «до свидания».

– Ты слушала запись с диктофона?

– Нет ещё. – Екатерина говорила сладким, бархатным голосом, вовсе не тем, что вела беседу со мной.

– Включи его. Сейчас.

– Ну, хорошо. – Послышался шорох, скрип и тихое бурчание. – Нашла, включаю.

В трубке загудели помехи, но спустя пару секунд успокоились. Вместо них раздался мой голос с примесью шипения и расстояния:

– Надя, вы знаете, что случилось возле клуба? – я поморщилась, слушая свой низкий голос в записи.

– Никто не захотел мне рассказать, будто у меня нет права… – Начала отвечать Надя, но спустя секунду, на фоне её голоса зашипело радио.

– Что за ерунда! – выругалась псевдожурналистка, когда голос на записи и вовсе спрятался за помехами. – Не пойму, радио, что ли, фонит…

Даниил нажал на кнопку отбой, резким торопливым движением, положил телефон и откинулся на спинку своего трона. Я, стараясь не обличать превосходства, тоже отодвинулась от стола.

– Зачем согласилась?

– Хотела проверить, в чём подвох.

– Почему не оставила деньги себе, раз не нарушила договор, испортив запись?

– Подстраховалась.

– Ты могла подставить бедную вдову.

– Ей это ничем не грозит. А я могла потерять работу, на которой собираюсь заработать ещё больше.

– Мне не нравятся твои амбиции. – Он сверкнул веками, но недовольства в его глазах я не заметила.

Я не нашлась, что ответить на такой острый комплимент. Спустя продолжительное молчание я спросила:

– Уволите?

– Нет, пока что. – Он придвинулся к столу, сократив расстояние между нами. – Ты слишком заметна. Не лезь дальше, чем тебе положено.

Догадывалась ли я, что это была проверка? Это было моей единственной мыслью. Настоящая журналистка дала бы больше критериев, сама бы склонила меня подписать бумаги.