Опиум

Как только появилась капля доверия ко мне от напарниц, я начала взаимодействовать с большим количеством персонала. Сначала в моей голове обосновались официанты и официантки, их имена были указаны серебристыми буквами на черных бейждах, потому я не спешила всех запоминать. Та же история работала и с барменами. А охранников я запомнила практически сразу. Около тридцати человек находились в зале каждую ночь. Как минимум трое мужчин располагались возле входа и стойки хостес, и спустя час они менялись постами. За смену каждый из тридцати оказывался напротив меня, и поскольку обязанностей мне не доверяли, я быстро запомнила всех секьюрити.

Все мужчины носили чёрные похоронные брюки с толстым ремнём и заправляли в них чёрную строгую рубашку с глянцевыми пуговицами. Даже туфли у них были одинаковые.

Дома, пока спала, мне снились кошмары. Но что бы вы думали, мне снилось? Отнюдь не то, что я не справляюсь с обязанностями, не то, что меня увольняют или лишают оплаты. Мне снилось, что начальство устраивает экзамен на знание персонала.

Предо мной стоит толпа людей, в одинаковой форме охраны, барменов, официантов, поваров, но на них стёрты лица и сорваны бейджики. Я не узнаю никого и просыпаюсь в холодном поту. Но я знала, что этот кошмар исчезнет, как только я всех запомню.

Я отчётливо уловила тот день, когда избавилась от кошмара.

Раздался звонок на рецепшн. Вера встречала одних гостей, Женя провожала в зал других. На экране светился код 100, что означало входящий звонок из кабинета владельца клуба.

– Рита, слушаю вас.

– Пиши, – раздался голос Даниила Дмитриевича. Я поднесла ручку к бумаге и записала в столбик двенадцать имён, которые он назвал. – В кабинет через час. Всех.

Я выдохнула, потому как знала, кого и где искать, кто и чем занят в данную секунду и кто из напарников подменит этих людей через час. Хоть и не обязана была располагать такой информацией. Выстраивать такие цепи уже стало моей привычкой по опыту работы. Больше мне не снился кошмар с экзаменом по персоналу, но иногда возвращались сны о той, прежней жизни, беспомощной.

Но и они постепенно исчезали.

С этого момента существовало лишь два мира. Тот, что находился за массивной черной дверью, куда не проникал солнечный свет и прогорклый воздух – его я считала жизнью. А то, что происходило вне стен Опиума, без упрека совести я называла существованием.

Эта чертова дверь будто была порталом. Выходя через неё в город, я попадала на серый мутный экран телевизора без антенны.