Непокорное Эхо

Племянники, которых он еще ни разу не видел, а только по письмам узнавал о рождении у сестер детей, с неким любопытством разглядывали дядьку всего. Мальчики сняли свои картузы и держали их в руках, а девочки, взявшись за подолы своих красивых платьиц, пытались сделать перед ним реверанс.

Григорий снял картуз, низко всем поклонился и со счастливой улыбкой на лице осматривал всех по очереди.

Первым шагнул к нему барин.

– Григорий Владимирович! – со слезами на глазах и с распростертыми объятиями поспешил вперед отец.

 – Сынок! Вот так радость! Вот так встреча! С приездом! – радовался Владимир Петрович возвращению сына в отчий дом.

– Отец! – радостно проговорил тот и шагнул ему навстречу.

Они крепко обнялись, потом по русскому обычаю три раза расцеловались, а старый барин не удержался и пустил слезу. Он незаметно смахнул ее ладошкой, потом отошел чуть в сторону и сказал:

– Дай я на тебя налюбуюсь! Какой ты стал! Сокол! – с восхищением осматривал он сына и никак не мог нарадоваться на свое любимое чадо.

 – Как возмужал! Уезжал-то совсем мальчишкой, а вернулся-то господин!

– Кровиночка моя… – запричитала Анна Федоровна и подошла к сыну ближе, – сыночек мой любимый… приехал! – радостно сказала барыня и заплакала.

– Маменька! – нежно проговорил Григорий и шагнул к ней навстречу.

А сам заключил ее в свои крепкие объятия и нежно произнес:

– Как же я по вам соскучился!

– Вот, хлеб соль отведай, – всхлипывая, предложила она.

Григорий Владимирович взглянул на сестер, понимал, что те тоже ждут, чтобы обнять его, но все же отломил кусок хлеба, макнул его в соль и сразу отправил себе в рот.

Он быстро прожевал его и с восхищением похвалил:

– Какой вкусный! Свой! Родной! Такой аромат только в отчем доме бывает, и я помнил его все эти годы. Думал, вернусь, а в доме на столе свой хлебушек, да такой вкусный и ароматный!

– Вернулся! – качая головой, протянула мать и вновь заплакала.

Слуга взял из ее рук каравай и с радостной улыбкой на лице отошел в сторону, понимая, что в такие минуты мешать никак нельзя.

Уж больно соскучились хозяева по своему наследнику и совсем этого не скрывали.

– Ну будет, будет, маменька, – успокаивал ее сын, – теперь я здесь и уж никуда более от вас не уеду.

– Мы так рады, так рады… – причитала на радостях Анна Федоровна, утирая слезы платком.

– Погоди, мать, слезы-то лить, – упрекнул ее супруг, – радоваться надо, а мы тут целый потоп устроили.