Жемчужина гарема

Может быть, и в моей жизни будет также? Зловещая судьба прогромыхает у меня над головой и утихнет, пройдет стороной?

Я горько усмехнулась и тронула коня по одной из тропинок. Она должна была привести нас на «большую поляну», где я любила греться на солнышке, отдыхая во время охоты.

С четверть часа мы ехали по тропе, постепенно густые кроны впереди начали расступаться, а на краю поляны в глаза ударил яркий солнечный свет, словно мы вынырнули из толщи воды. Уже отсюда я видела, как капельки воды блестят на траве, ярче любых бриллиантов…

И вдруг Перрино остановился, как вкопанный, и испуганно заржал.

– В чем дело, дорогой мой? – удивилась я. Конь тряхнул головой, словно показывал – поехали назад, и резко развернулся. Я натянула поводья изо всех сил, чтобы конь не поскакал по тропинке обратно.

– Да что ж такое!? – возмутилась я. Перрино всегда меня слушался. С минуту мы боролись – я пыталась развернуть коня обратно в сторону поляны, а он переступал с ноги на ногу, взбрыкивал, и лишь туго натянутые поводья не давали ему устремиться обратно в лесную тьму.

Новая волна тревоги прошлась в душе…

– Ладно, – я спешилась, придержала Перрино и быстро привязала его к дереву чуть на отдалении от тропинки. Конь натянул привязь, с опаской косясь на поляну… Еще раз жалобно заржал, тряся головой.

– Давай, я посмотрю, что там, и уедем отсюда? – ласково сказала я и погладила его. Конь с подозрением посмотрел на меня, но успокоился… Словно его убедило мое обещание. А, может, понял, что я не заставлю его выехать на поляну.

Проверив еще раз, хорошо ли привязан Перрино, я решительно пошла на поляну. Шагнула на свет из арки густых крон. И замерла, не веря своим глазам.

В четырех-пяти шагах от меня на земле лежал мужчина. Ничком, руки и ноги раскинуты в стороны. Длинные черные волосы разметались по траве. Черная рубашка и брюки, расшитые серебром, намокли и облегали крепкое стройное тело.

«Красив, – пронеслась в голове первая непрошеная мысль. – Силен и крепок», – была вторая. И лишь затем меня охватило удивление и недоумение.

Никто в Труардии не одевался так. И ни у кого не было таких темных волос. Иностранец на нашей поляне. И даже непонятно, живой ли.

Мужчина не двигался, не подавал признаков жизни. «Наверное, он ранен», – была моя третья мысль. И я с опаской подошла к нему.