Яблоня от яблочек

Только вот Бабища в эти подробности не была посвящена, как и в то, что она Бабища.

Дама-вертолет, захлебнувшись от возмущения, издала писк. Это был редчайший случай в ее биографии, когда не находилось слов, даже междометий, одни звуки.

К чувству ее справедливого негодования мужским хамством присоединилось смутное чувство протеста. Протест адресовался не к «фемине», что при желании можно было принять за комплимент. Но до «сушеной» ей было еще сохнуть и сохнуть!

Формами своими тетка если не гордилась, то и не комплексовала по поводу их объемов – вполне приличные объемы, в возрастных рамках.

Она любила иногда со сдержанной гордостью поведать знакомым, как, проходя несколько лет назад диспансеризацию, в порядке кокетства сказала симпатичному, тоже немолодому доктору, что не мешало бы ей похудеть. А седовласый доктор с энтузиазмом воскликнул:

– Что вы, что вы! Ни в коем случае! У вас прекрасный вес.

И было это всего-то пару-тройку лет назад. А тут такой эксцесс!

В Библии – там у них в начале было слово.

У тетки, как уже было сказано, вначале был звук, только потом родилось слово.

– Хам! Чистопородный артюховский хам! – с чувством констатировала она.

– Шляпу сними! – процитировал артюховский хам реплику из «Кавказской пленницы».

– Что?! – опешила тетка.

– Шляпу сними. Нацепила! Думаешь, замаскировалась? Как на корове седло! – издевательски бросил мужик и, развернувшись, неторопливо пошагал дальше.

Он уже понял, что ошибся в отношении этих баб, и гора свалилась с его плеч.

С одной стороны. С другой стороны, отвлекшись, он прозевал настоящую слежку. Если, конечно, она вообще была.

Нервным он, однако, стал чрезмерно! Так ведь и станешь. Олег Купцов – ну надо же!

Оглянувшись через несколько шагов еще раз, для страховки, мужик увидел прихрамывающую вертолетчицу, удалявшуюся по тротуару к поспешавшей ей навстречу спутнице. Неэстетичное пятно от пломбира на ее легкой светлой юбке расплылось в районе весьма объемной пятой точки. Наверно, аппетитной была в свое время попочка.

Мужик мстительно ухмыльнулся. Оглянувшись вторично, удостоверился, что от мысли его преследовать лже-шпионки отказались. Вторая баба, согнувшись, проделывала какие-то спасательные мероприятия с юбкой Бабищи, а та, извернувшись, демонстрируя почти римский профиль, бурно жестикулировала, произнося гневную тираду. В его адрес, разумеется! Цицеронша, мать твою.

Впереди показался сквер, носящий имя Братского садика.