Противостояние. Часть 8. Тайна Империи

 – Миллочка, ты понимаешь, что вот это, – он указал на капельницу и аппараты. – Трогать ни в коем случае нельзя?

– Я не буду, – слезы беззвучным градом катились по ее щекам.

– Идем, Богдан, – сказал Никита и прошел к двери.

Выйдя из палаты, Богдан серьезно посмотрел на Никиту.

– Она не уйдет. Все, чего мы добьемся, это дикой истерики.

– Это я понимаю, что с Настей?

– Состояние крайне тяжелое. Сейчас она не спит, она без сознания. Как я уже сказал, месяц минимум при благополучном стечении обстоятельств.

– Нельзя мне на лечение, Никита и ты это прекрасно понимаешь ни дома, ни на фирме никого нет.

– Пошли хоть перевяжу да обколю, – вздохнув, ответил Никита.

Сделав перевязку, Богдан вышел на улицу, молодые парни уже уехали домой. Переломов у них не было, остальное не было причиной для больничного. У клиники стояли Вахтанг, Гром и Трофим, на стоянке стояли машины московских воротил, из одной из них вышел Митяй и подошел к Богдану.

– Богдан, – Трофим с тревогой смотрел на Богдана, как и те, кто стоял сейчас рядом.

– Крайне тяжелое, – хмуро ответил Богдан. – Трофим, – Богдан серьезно посмотрел на него. – Как бы дерьмово нам сейчас не было, нельзя не думать о делах. Ты не один. Настя, сейчас, ни чем не может помочь тебе, звони мне, будем решать вместе.

– Я понял.

– Гром? – Богдан посмотрел на него.

– Я тоже понял. Пока вопросов нет.

– Какие прогнозы, Богдан? – Митяй серьезно посмотрел на Богдана.

– Пока Настя не придет в сознание, ни каких.

– На созвоне. В данной ситуации, пацанов ни кто не тронет, я на связи, если вдруг появится, какой-нибудь Боксер, – Митяй протянул Богдану руку. – Мне нужно поговорить с Настей, дай мне знать, когда она будет готова.

– Добро, – ответил Богдан, пожав руку Митяю.

Митяй попрощался с Вахтангом и парнями и прошел к своей машине.

Пройдя до палаты Насти, Богдан обнаружил, что Никита стоит у двери и смотрит сквозь стекло. Богдан встал рядом с ним – Камилла по-прежнему стояла у постели матери и держала ее за руку, по щекам Камиллы катились горькие детские слезы.

– Она даже не пошевелилась ни разу, – вздохнув, сказал Никита. – Ноги наверняка затекли.