Мама для мейн-куна

– Вот черт, – выругалась я, а Ирискин осознав, что теперь свободен и сейчас может как следует получить за шалость и воровство, со скоростью пули испарился из кухни…

Вздохнув, поплелась за веником и совком. Часы показывали половину пятого. Через два часа надо вставать на работу, а я была не выспавшейся, уставшей и что там скрывать довольно злой.

– Убью, хвостатый паразит! – шипела я, собирая подушечки с паштетом, которые разлетелись по всей кухни. – Нет! Лучше кастрирую! А еще лучше верну тебя туда, откуда взяла.

И тут боковым зрением я заметила Ирискина. Он сидел на пороге, обвив себя хвостом, и у него был такой несчастный вид – глаза черные, как блюдца, толстая усатая морда безумно виноватая, да и вся его поза была какой-то извиняющейся.

– Что смотришь? – уточнила я, понимая, что вряд ли услышу ответ. – Ты нашкодил, а убирать приходиться мне.

К моему удивлению, Ирискин подошел поближе и стал лапой подталкивать подушечку с паштетом к совку.

– Ах, ты ж мой, хороший, – умилилась я, моментально забыв, что он же и является виновником безобразия. – Хвостатый, ты, террорист. Иначе и не скажешь.

Осторожно погладила по разноцветной шерстке, и меня тут же боднули в ладонь, давая понять, что надо почесать за ушком…

Когда на кухне был наведен порядок, я подхватила хвостатого на руки и направилась в спальню.

Посадив пятнистого красавца на подушку, легла рядом и обреченно спросила:

– Надеюсь, на сегодня шалости закончились? Ирискин, предупреждаю по-хорошему, если ты еще раз разбудишь меня среди ночи, я тебя отшлепаю тапком по мохнатой попе. Понял?

Кот молча таращился, будто, не веря в услышанное.

– Правда, правда, – заверила я его. – Мама у тебя, конечно, добрая, но мое терпение не бесконечно.

Сладко зевнув, повернулась на бок, укрывшись одеялом. Сладкая дрема почти сразу охватила меня. Уже на границы сна и яви, я поняла, что Ирискин растянулся рядом со мной, и теперь буквально убаюкивает своим равномерным тихим урчанием. И тут я вспомнила, что у меня завтра выходной, и стало так хорошо…

«Как же все-таки здорово, что я его взяла», – и эта мысль была последней, перед тем как окончательно уснула.