Кошка для дракошки

Пол был устлан пушистыми шкурами и коврами яркой расцветки со странным рисунком, в виде переплетающихся линий. На стенах висели картины в позолоченных рамах и с защитными стеклами на холстах, на которых играли блики от света ламп.

Вдоль одной из стен тянулся книжный шкаф из какого-то темного дерева. Он был невысок, и на нем в хаотичном порядке стояли какие-то фарфоровые статуэтки. С моего места их невозможно было рассмотреть, а встать я поленилась.

Мебель была массивной, такой основательной, но в тоже время не громоздкой.

В какой-то момент усталость взяла вверх, и на меня стала наваливаться томная сонливость. Я понимала, что спать нельзя, и боролась сама с собой, не позволяя уснуть. Глаза закрывались сами по себе, я начинала дремать, а потом взбадривалась, но постепенно стала мерзнуть, поэтому просто укрылась диванным пледом. Согревшись, сама не заметила, как все-таки уснула.

***

Я бежала по темному коридору в поисках выхода, который никак не могла найти. Это был какой-то бесконечный лабиринт, с множеством ответвлений, и каждое заканчивалось тупиком. Это был безумный бег по кругу…

– Майя! Майя! – внезапно я услышала голос отца, и бросилась на звук. Ведомая зовом родного человека, я преодолела все препятствия, и оказалась на высоком холме. Отец стоял напротив меня, и продолжал выкрикивать мое имя, которое волнообразным эхом проносилось по округе, и постепенно затихало.

– Папочка, я тут! Ты слышишь?! Папа…

Но он меня не видел и не слышал, потому что нас разделяла стеклянная преграда, непонятно откуда взявшаяся здесь. Я смотрела на дорогого мне человека, и не могла не заметить, что он изменился. Отец как-то постарел и осунулся, в его волосах добавилось седины, а взгляд был наполнен болью.

– Доченька, где же ты? Где, ты моя родная? – прошептал он, и я видела, как слезинка скатилась по его щеке.

Разбежавшись, ударила со всей силы кулаками по прозрачной стене, надеясь разбить преграду, разделяющую нас, но она даже не шелохнулась. Рыдая от бессилия, я билась об стену, как мотылек в стекло, но все мои усилия были напрасны. Отчаявшись, упала на колени, и воя от безысходности, наблюдала, как папа развернулся и медленно, как-то по-старчески шаркая ногами, стал удаляться. Я смотрела ему в спину и с горечью думала о том, что нет ничего ценнее, чем родители.