Бездна

А этот покорять столицу не отправился, предчувствуя свой скорый конец?

Видимо, Колян прозрел сие одновременно с девушкой, ибо, потупив голову, чтобы не столкнуться взглядом с выжидательно-настороженным прищуром Альберта, виновато сказал:

– Простите, но обещать вам бросить рисовать не могу.

– Я понимаю, юноша, – в голосе стареющего мужчины сквозило явное разочарование. Может, он надеялся, что неуравновешенный нефор выбросит эту «блажь» из головы и станет дальше прожигать жизнь? – Однажды взяв кисть… – он посмотрел на свою, зажатую перепачканными краской пальцами, сухо, невесело рассмеялся, – отказаться от этого можно, только перестав дышать.

Вот я и тешусь напоследок, – ещё один грустный взгляд на картины. – Иначе что после меня останется? – потом гордо вскинул подбородок: – Когда я исчезну, эти полотна подскочат в цене. Приходите на мою выставку, Николай. Вместе с друзьями. Своего имени я не изменял – Альберт Ким. По нему и найдёте.

Он впервые назвал парня настоящим полным именем, произнеся его не иронично, а с уважением.

Как равного, как достойного собрата в благородном служении высокому искусству. Это обескураживало. Бойкий и уверенный в себе шалопай растерялся и стал казаться ещё долговязее и нескладнее, чем был на самом деле. Однако не дал себя сбить с избранного пути, не пошёл на попятную, а упрямо набычился.

Стаська и та как-то прониклась жалостью к художнику, и жестокость, им проявленная на острове, потускнела, словно приснившаяся.

– Мы можем вам чем-нибудь помочь? – участливо спросила девушка.

Вместо ответа она поймала на себе недоверчиво-удивлённый взгляд.

Колян неловко зашарил по карманам, вытащил в кулаке деньги – не бог весть что, зарплата за три дня – смущённо протянул Альберту:

– На первое время хватит.

Тот не стал воротить нос и чваниться. Склонил голову:

– Благодарю вас, юноша, – снова возвращаясь к прежней манере общения.

– Прощайте, – парень схватил девушку за руку и, не оглядываясь, поволок на выход из парка.

Художник долго глядел им в след.

Вылетев на площадь, как пробка из бутылки, Стаська взмолилась:

– Коля, ну давай чуть помедленнее! Иначе оба рухнем!

– Это я виноват, – процедил сквозь зубы парень, останавливаясь.

Лицо у него было перекошенное, бледное, глаза – сумасшедшие, словно он только что совершил уголовное преступление. И девушка поняла, что сюсюкать, успокаивая затравленную совесть, сейчас не время. Нужно грубо и резко, как по щекам отхлестать, приводя в чувство.